-- Уж какая это служба -- наливаться шампанским изо дня в день...
-- Не входя в нравственную оценку этой профессии, берусь положительно доказать вам, достоуважаемая, что служба. И очень трудная. Затем и выставка устроена, и начальство нас сюда навезло в столь неумеренном количестве...
-- Ну, всегда такой! Пошел буффонить!
-- Да помилуйте! Какое буффонство? Вполне серьезно! Вы посчитайте. Двадцать отделов -- двадцать обедов экспонентов, двадцать обедов экспертов, двадцать обедов заведующих. Итого шестьдесят! Вот вам и обеспечено "пити есть веселие Руси" на два месяца. А иные заведующие настолько великодушны, что и сами отвечают обедами и отмечают торжествами решительно все события в своих отделах. Одних молебнов сколько! Вы посмотрели бы, как за лето выровнялись попы из ближайших к выставке приходов: толстые стали, румяные, себе шелковые рясы пошили, женам повыписали платья от лучших московских портних. Шик! Прибавьте обеды и завтраки по открытию выставки, обеды и завтраки по администрации, обмен таковых же с ярмарочным представительством и городским начальством, чествования приезжающих и отъезжающих высокопоставленных лиц... и вот вам уже вся выставка заполнена обязательством чревоугодия и пьянства ex officio! {Официально! (ит.).} А если, сверх того, мы учтем пьянство частное -- по вольности дворянства, по жестоким нравам купечества и, наконец, просто по обычаям страны нашей...
Хлебенный засмеялся и сказал:
-- Это вы, ваше превосходительство, весьма живописно изобразили-с... Даже и пословица новая по Нижнему идет-с: "Как ни бьешься, а к вечеру напьешься!"
-- Ах как... извините меня... глупо! ах как глупо это, господа! -- воскликнула, играя руками, княгиня.
Хлебенный кланялся на каждое слово ее, лукаво щурил заплывшие татарские глазки на красном лице и пищал с рукою у сердца:
-- Анастасия Романовна! Да ведь на то мы и русские люди, чтобы не мы своею глупостью, а глупость наша нами владела-с!
-- Да ведь и скучно же, господа! -- вмешался Альбатросов.