Он засмеялся и бросил папиросу за борт.

-- И вот-с потому-то и говорю вам, Флавиан Константинович: бросьте вы это дело -- бегите и от власти, и от капитала, и от Липпе с Аланевским, и от нас с княгинею Латвиною. Жаль богатого наблюдения? Не спорю-с. Материал колоссальный-с. Но поверьте: никакое богатство наблюдения не заплатит вам за ту порчу духа, которою мы вас отравить способны. Вы видите, я -- напрямик-с и себя из отравителей не исключаю-с. И в особенности-с в наше время-с. Потому что истинно вам говорю-с: надвигается на Россию грозная пора, когда власти и капиталу придется считаться с народом и трудом баш на баш. И вам, свидетелям и летописцам счетов этих предстоящих, нужно чутье чистого духа и перо в чистых руках-с... И многие, когда позовет их народ, окажутся в трагикомическом положении. Потому что -- по инстинкту -- прыгнут они к народу, ан сзади держит за фалды властная рука: позволь, брат Исаакий, куда же ты? вместе кашу варили -- вместе будем и расхлебывать... "Ты нас пела -- это дело, так с нами и воспляши!.." Конечно, можно прыгнуть так, чтобы и фалды прочь,-- да ведь для этого какая силища и искренность порыва нужны!.. Жалко-с! Что сейчас талантливого народу, перегубив себя через компромиссы самообманные, должно остаться для страны своей ни в сех, ни в тех... Не говорю уже о тех, которые чрез оскорбительное самолюбие и разные личные причины обозлятся и в лютой самозащите-с станут с властью против народа, с капиталом против труда-с!.. И не утешайте себя, голубчик Флавиан Константинович, самонадеянным упованием, что этого, мол, со мною быть не может. В зыбком море русской жизни столько случайностей, что безоглядно ручаться за себя -- из чистокровных русских, по расплывчатости и самоснисходительности нашей -- могут только люди, узкие, как щепка, которую как волна ни трепли, она все тою же щепкою останется. Ну а челноку с широким днищем в наших обстоятельствах только посматривать да посматривать вокруг себя, как бы ему на подводном камне каком-либо в щепу не разлететься... Вон как господин Брагин, нынешний петербургский маг и волшебник... Разве маленький был человек? Помню вечер в Москве в Собрании: десять тысяч глаз горькими слезами плакало, когда он читал свой рассказ из "Отечественных записок"... {См. "Восьмидесятники".} А ныне он -- с Театральной улицы на Фонтанку, с Фонтанки на Дворцовую площадь: ему в уши поют, а он перепевает -- и это его публицистика. На журфиксах у него все генералы в мундирах да сановники первых пяти классов, а он -- между ними -- в рабочей бархатной блузе форсит, и душонка в нем от радости задыхается: вон, мол, я какой знаменитый и необходимый! Генералов в рабочей куртке принимаю -- и глотают, ничего!.. И это его жизнь-с...

-- Сила Кузьмич,-- остановил его Альбатросов.

-- Я-с?

-- Ну, а о самом-то себе -- уж оставим нас, грешных,-- о самом-то себе что вы скажете? самому-то себе где вы место предусматриваете, когда вот придет это, вами предвидимое время, что должны будут сразиться власть с народом, а труд с капиталом?

-- И между собою-с, также и между собою-с,-- поправил Сила.

-- Ну в борьбе власти и капитала ваше место угадать нетрудно, а вот там-то...

Сила засмеялся и сказал:

-- Не искушайте-с. Что загадывать? Говорю же вам: не русский человек обстоятельства свои определяет; но обстоятельства -- русского человека-с...

Потом подумал и прибавил, смеясь: