-- А вы уверены, что они вас ждут? -- возразила Анастасия Романовна с несколько лукавым спокойствием.
Аланевский улыбнулся и сказал: -- Это зло...
Анастасия Романовна дружески взяла его за руку.
-- Уверяю вас, что рабочие вас не звали и им все равно, приедете вы или нет, по той простой причине, что они вас не знают и даже не подозревают, что вы имеете к ним какое-либо отношение. А тот, кто вас звал и ждет, может подождать. Право, может. Очень может!..
Аланевский руки не освободил, но возразил с некоторым неудовольствием:
-- Это вы говорите...
-- А вы думаете,-- перехватила его речь Латвина.-- Да, да, не спорьте! Я ведь вижу. И не только думаете, а знаете. Потому я и настаиваю так смело. Если бы вас вызывали для каких-нибудь определенных действий и непременных осязательных результатов, я поняла бы, что вам необходимо спешить, и, как мне ни грустно, я не посмела бы вас задерживать. Но ведь согласитесь, что своим появлением в Петербурге вы не можете сделать ровно ничего. Повлиять на хозяев вы не можете в большей мере, чем сам фон Липпе, который сейчас в Петербурге и, конечно, уже совещается и разговаривает. А с рабочими диспутировать... помилосердствуйте! Вы не студент, чтобы диспуты вести, и не полицейский, чтобы их прекращать. Если стачка хорошо организована и твердо решена, она от вас не зависит ни во времени, ни в способах действия. Вы не можете ни прекратить ее, ни продолжить...
-- Я это очень хорошо знаю,-- возразил Аланевский,-- но там-то, Анастасия Романовна...-- Он неопределенно махнул рукою вверх, знаменуя тем Петербург.-- Там-то, к сожалению, уверены, что у меня есть какой-то талисман особенный и я очень много могу...
-- Тем более данных за то, чтобы вам не ехать,-- спокойно сказала Анастасия Романовна.
Он удивленно воззрился на нее.