-- Хороша! Нечего сказать, очень хороша! -- воскликнул он, искренно смеясь, когда остался вдвоем с немкою в кабинете своем.-- На что похожа, голубушка? Совершенно компрометирующий визит... Ипат совсем озадачен: какие дела могут быть у меня с подобного вида особою? Еще заподозрит, что я альфонсом стал и содержательницу себе приспособил... из "мамаш", которые промышляют пансионами без древних языков...
А немка, вынув изо рта два волоцких ореха, отчего щеки ее в ту же минуту впали и лицо вытянулось и стало худым, произнесла очень ясным и красивым голосом и без малейшего иностранного акцента:
-- Вы никого не ждете к себе, Никодим? Мне не придется прятаться?
-- Нет. Я нарочно расположил свой вечер так, чтобы нам быть вместе без всякой помехи. Если бы вы не были в таком безобразном виде, я даже предложил бы вам остаться у меня ночевать, но умудрило же вас обработать себя в подобную непристойность...
-- Что делать, Никодим? -- вздохнула немка, снимая громадную, птицами усаженную шляпу свою.-- Нерадостный для меня маскарад. Зато уж гарантия: никто из товарищей не то что не узнает, а и не взглянет пристально... Издали видна птица по полету. Я и в номеришках таких остановилась: кроме тайных проституток да, как теперь входит в моду новое словечко, хулиганов,-- никакой другой публики... Выдаю себя за антрепренершу кафешантанную -- будто приехала составлять хор для Ташкента... в трактир с музыкою.
-- Да, но в старую каргу зачем было себя превращать?
-- Чтобы от мужчин быть безопаснее... К молодой, того и гляди, на улице кто-нибудь привяжется -- вот и история: сбывай потом подобного ловеласа, как знаешь... Из вашего брата бывают ужасно липкие... Еще в участок попадешь, а там не слепые -- разберут, что гримированная.
-- Из участковой опасности выручить вас, положим, недолго,-- заметил Фидеин с усмешкою в светло-русые усы.
-- А из огласки, которая с такою опасностью связана? -- возразила она, кладя шляпу на письменный стол его.-- Что вы думаете: в участках болтунов нету и сочувственники не служат? Завтра же загуляла бы по Москве молва о таинственной немке, которую взяли, подержали да и выпустили... Нет, знаете, я птичка стреляная... Береженого Бог бережет... Но если вы уверены, что мне у вас не придется скрываться, то, может быть, вы позволите мне снять все это безобразие? Уж очень противно: словно я и не я...
-- Да ведь долго будет потом наводить убогую краску ланит-то?