-- Ничего. Для ночи сойдет, если и кое-как, на скорую руку... Шарф и шляпа скроют.
Фидеин отворил перед немкою дверцу в свою уборную, а сам сел к письменному столу дописывать что-то, прерванное на полуслове, когда Ипат ему доложил о приходе госпожи Розенцвейг...
-- Ну вот, теперь здравствуйте... можем встретиться, как человек с человеком... А в том скверном виде и здороваться с вами не хотела,-- произнесла госпожа Розенцвейг, возвращаясь из уборной высокою, стройною, худенькою, закутанною в красный шелковый шарф по голым плечам. Шарф этот да цветистая юбка только и остались на ней от недавнего ее великолепия. Покинула она в уборной и рыжие волосы, и брови, и всю свою накладную полноту и пухлость, и бело-румяный искусственный цвет лица, и даже слишком округленный овал его, теперь пожелтевшего, потемневшего и сделавшегося продолговатым. И не щурясь в недавнем сладком притворном заискивании, а беспокойно и смело загорелись навстречу Фидеину темно-карие, почти черные глаза -- знакомые глаза Ольги Волчковой...
Фидеин встретил девушку очень тепло и любовно. Он в самом деле рад был ее видеть. И не только потому, что она была ему как раз к этому сроку очень нужна и не опоздала, приехала вовремя, но и просто лично ей был рад, как едва ли не единственному на свете другу, в искреннюю привязанность которого он верил и пред которым сам позволял себе снимать с холодного, искусственно неподвижного лица своего утомительную маску непрерывного и разнообразного притворства...
-- Что, мать-командирша? -- говорил он, ласково качая зажатые в своих берейторских руках ее длинные, узкие холодные ручки.-- Что? Потрудилась? Отведала казенных хлебов? Натерпелась страха?..
-- Страха-то -- до сих пор -- не очень,-- смеялась она, счастливая редкою ласкою, с краскою на щеках и стыдливо опущенными глазами.-- А вот неловкости и двусмысленных положений... это действительно! Жуткие минуты бывали...
-- Да, да...-- снисходительно остановил ее Фидеин, выпуская руки ее и возвращаясь к столу своему.-- Мы это хорошо учли и -- согласитесь, Ольга,-- долго вас не томили... За это можете поблагодарить меня, вышеозначенного. Я Рутинцеву прямо сказал, что вы молодецкую работу сделали и вас переутомлять дальше нельзя. Тем более что ваши нервы мне нужны... опять нужны, Ольга!
-- Очень рада, я в вашем распоряжении,-- сказала она, располагаясь с ногами на широком кожаном диване, вынула папиросу, закурила и приготовилась слушать, скрестив на груди худенькие нагие смуглые ручки свои.-- Только предупреждаю: если предстоит опять хождение на два пути, с одинаковым надувательством и своих, и чужих, то вилять я действительно сейчас устала. Дайте отдохнуть! На тонкую и опасную интригу сейчас не способна... в самом деле, нервы могут не выдержать... испорчу дело...
-- В хорошем климате скоро отдохнете,-- усмехнулся Фидеин.-- Я думаю послать вас именно туда, где нервы лечат...
Волчкова зорко встрепенулась.