Анимаида Васильевна ответила с некоторым затруднением:
-- Пойдет по-прежнему... Почему вы воображаете мое признание переломом каким-то?.. эрою в доме?.. Ничего не прибавится, не изменится... убавится только ненужный, слишком надолго -- вы слышите, я сознаюсь в этом -- затянувшийся семейный секрет, с погашением которого мы все вздохнем легче, потому что из наших отношений исчезнет последняя тень недомолвок и неискренности...
Истуканов слушал ее с большим, но как бы несколько чуждым, не в своем деле, а со стороны наблюдающим любопытством.
-- Вот именно об этом я и позволил себе спросить вас,-- сказал он как бы и с одобрением.-- Теперь из ваших слов, следовательно, я, значит, могу заключить, что "воспитанниц" больше не будет и вы признаете и объявите Зиночку и Диночку своими дочерями...
-- Заключение нетрудное после того, как я битые полчаса повторяю вам это,-- с небрежною чуть улыбкою бросила ему Анимаида.
Но он упрямо стоял на своем:
-- А я все-таки еще раз переспрошу: признаете и объявите или только признаете?
И, так как она медлила ответом, он добавил, подчеркивая голосом:
-- Согласитесь, что это разница... ведь это очень большая разница, Анимаида Васильевна!
Она с легкою морщинкою досады на гладком, как слоновая кость, лбу возразила: