-- В чем? -- холодно обрезала она. Он не ответил.
Анимаида Васильевна продолжала:
-- Во всяком случае, я больше вам этого пристрастия не позволю. Да. Слышите, Василий Александрович? Не позволю. Это должно быть кончено -- однажды и навсегда... Разговаривать с вами на эту тему я сейчас не стану, потому что вы слабы и я не хочу вас волновать. Еще опять припадок повторится. Но, когда вы будете здоровее, мы к этому разговору вернемся. И предупреждаю вас: тут я буду беспощадна и неумолима. Потому что это меня оскорбляет и унижает. Если вы меня любите, то любите как женщину, а не как фантастический призрак. Поняли?
Он молча шевельнул головою: слышу, мол, понимаю... не стоит и говорить!
Анимаида Васильевна продолжала:
-- Музей этот ваш прекрасный -- я требую -- потрудитесь уничтожить, а квартиру сдать. Вы можете быть уверены, что я туда более ногою не ступлю, а вам без меня там бывать незачем и не следует. Это слишком вредно для вашего здоровья,-- с сердитою насмешкою подчеркнула она.-- И можете не смотреть на меня такими испуганными глазами... Не голову с вас снимаю, но вас же спасти хочу...
-- Вы хотите лишить меня большой радости в жизни...-- пробормотал Истуканов, медленно вставая. Она отвечала с гневным движением:
-- Какой именно радости, Василий Александрович? Будьте любезны, назовите ее настоящими именем...
Он отвернулся неловким трусливым движением смущенного, оробелоговолка.
Анимаида Васильевна подхватила с язвительным укором: