И так было в духовенстве и на низах, и на верхах. После Бородинской битвы, когда Кутузов, стоя на Поклонной горе, еще морочил Ростопчина, а Ростопчин -- москвичей возможностью дать сражение под Москвою, главнокомандующий армии просил главнокомандующего столицы, "чтобы я через день приехал к нему с архиереем и обеими чудотворными иконами Богоматери, которые он хотел пронести перед строем (войск); впереди должны были идти священники, читать молитвы и кропить воинов святою водою" (Ростопчин). Архиерей, о котором говорит Ростопчин, знаменитый Августин, викарий еще более знаменитого Платона (Левшина). Предложение Кутузова и Ростопчина "пришлось не по вкусу владыке":
"-- Но куда же я пойду после молебна? -- спросил он меня.
-- К вашему экипажу,-- отвечал я,-- в котором вы отъедете от города, ожидая исхода битвы.
-- А если она начнется прежде, нежели я кончу? Я ведь могу попасть в эту сумятицу и меня могут убить.
Чтобы его успокоить, я ему высказал мое убеждение, что сражения не будет; но советовал быть готовым на всякий случай".
Только что Августин избавился от угрозы служить молебны под пулями, как постигла его новая неприятность: Москву решено оставить без боя, и Ростопчин посылает к архиерею адъютанта "с повелением от имени государя: уехать в ту же ночь и увезти с собою обе иконы Богоматери. Он стал беспокоиться, каким образом их взять. Одна (икона), называемая Владимирскою, находилась в кафедральном соборе; другая, Иверская, в часовне, носившей ее имя. Он справедливо опасался, как бы оставшаяся в Москве чернь не вздумала препятствовать отъезду двух покровительниц Москвы и как бы сам он не подвергся опасности. Опасение это внушалось ему мерою, принятою самим народом в последние три-четыре дня. Мера эта состояла в высылании ночных дозоров для удостоверения в том, что не хочет ли кто-нибудь унести (помянутые) иконы. К счастию, однако, никто не явился; отъезд совершился быстро и без шума; но эта же подозрительность народа была причиною тому, что никак не могли снять и уложить большую серебряную люстру, висевшую в соборе, так как для сего потребовалось бы, по крайней мере, дня три".
Любопытна подлинная записка Ростопчина к Августину:
1-го сентября 1812 г.
Нечаянное решение князя Кутузова оставить Москву злодею должно решить и ваше преосвященство отправиться немедля.-- Но именем государя сообщаю вам, что б вы Владимирскую, Иверскую и Смоленскую Богоматерей взяли с собою.-- Народ ночью сего не приметит, а предлог, что им хочет молиться войско.-- Путь ваш на Владимир.
Совсем два заговорщика из мелодрамы. Все время Ростопчин толковал о своей народности, а когда дело дошло до спасения народной святыни, ничего лучшего не мог придумать, как -- ее у народа выкрасть!