Выслушав автобиографию старика, странники сразу убедились, что пред ними настоящий счастливец, и воскликнули хором:
На! выпивай, служивенький!
С тобой и спорить нечего,
Ты счастлив, спора нет.
Сдается мне, что на ярмарке русской общественной жизни произошло аналогическое явление. Русская печать, как старый израненный ветеран, сданный в солдаты без выслуги, показала обществу свои рубцы, увечья, подведенный живот и торчащие ребра.
-- Ах, бедняга! -- ахнуло общество, -- как же это ты? а? Но, привычный к дисциплине, солдат-Печать, бодрясь, желал обществу здравствовать и рапортовал:
-- Ничево, ваше опчество. Мы привышны. Двести лет. Рад стараться, ваше опчество. Жив есмь, и тем счастлив. Хвалю Бога моего даже во все дни.
-- Ну уж! Куда уж! Чем тебе счастливому-то быть? Врешь все, поди? К юбилею подольститься хочешь? На угощенье выманиваешь?
-- Никак нет, ваше опчество. Чрезвычайно как счастлив. Много ли солдату нужно? Быть бы живу,-- только и всего. А я, -- хоть пощупайте, -- жив!
-- Г-м... Это хорошо, что малым довольствуешься: скромный... Добрый, выходит, ты у меня старик... Хорошо.