Ладно. Дитя я былъ покорное: не пускаютъ, и не надо. Даже не доискивался, почему. Понялъ такъ, что, должно быть, папенька и маменька съ Клавдіей Карловной поссорились... Пошелъ со скуки, съ ружьемъ да Діанскою-псицою, слоновъ слонять по лугамъ-болотамъ, лѣсамъ-дубравамъ, деревушкамъ да выселкамъ. Вотъ-съ, иду я какъ-то селомъ нашимъ съ охоты, а у волостного правленія на крыльцѣ писариха сидитъ, сѣмячки щелкаетъ.-- Здрасте! -- здрасте! Сѣмячковъ не угодно ли? -- Будьте такъ любезны!.. Баба не старая, мужъ пьяница, драная ноздря... И пошло у насъ это каждый день. Какъ я съ ружьемъ, она -- на крыльцѣ.
-- Здрасте!-- Здрасте!-- Сѣмячковъ прикушайте! -- Покорнѣйше благодарю.-- Съ недѣлю только всего и роману было. Сѣмечекъ пуда съ два сгрызъ, -- инда оскомина на языкѣ явилась. Но потомъ сія дама говоритъ мнѣ:-- Молодой человѣкъ, какъ вы мнѣ авантажны!-- Будто?-- Право ну! И ежели бы вы завтра о полудняхъ въ рощу пришли, я бы вамъ одно хорошее слово сказала... Превосходно-съ. Являюсь. Она тамъ. Восторгъ! Но -- вообразите же себѣ, милостивые государи, мою жесточайшую неудачу: не успѣлъ прозвучать нашъ первый поцѣлуй, какъ кусты зашелестѣли, раздвинулись, и -- подобно deus ex machina -- выросъ предъ нами... мой отецъ!
-- Табло!-- восторгнулся Ергаевъ.
-- Наитаблѣйшее-съ табло. Я обомлѣлъ. Пассія моя завизжала:-- Ахъ, святители! у, безстыдники! -- и была такова. А родитель, глядя на меня съ выраженіемъ полной безпомощности предъ волею судьбы, выпустилъ изъ-подъ усовъ огромный клубъ дыма, и бысть мнѣ гласъ его изъ клуба того, яко изъ облака небеснаго:
-- Что же подѣлаешь? Ничего не подѣлаешь. Законъ природы.
И больше ничего. Повернулся и ушелъ.
За обѣдомъ -- строгъ. Маменька съ заплаканными глазами. Смотритъ на меня и головою качаетъ. Преглупо. Подали блинчики съ вареньемъ. Отецъ воззрился и говоритъ сурово-пресурово:
-- Ты что же, любезнѣйшій, порученій набралъ, а исполнять ихъ и въ усъ не дуешь?
-- Какихъ порученій, папенька?
-- Самъ же говорилъ, что братья просили тебя передать Клавдіи Карловнѣ подарки.