-- Но, папенька...
-- Что тамъ "но". Нехорошо, братъ. Она другъ -- нашего дома, почтеннѣйшая дама въ уѣздѣ, а ты манкируешь. Тортъ-то яблочный прокисъ, небось... что она подумаетъ? Жряховы, а кислыми тортами кормятъ. Позоръ на фамилію. Свези тортъ, сегодня же свези! Дама почтенная... другъ семейства...
Жряховъ улыбнулся, задумчиво покрутилъ усъ и, крякнувъ, принялъ молодцеватую осанку.
-- Поѣхалъ, пріѣхалъ... Вышла -- батюшки! такъ я и ошалѣлъ: глаза голубые, пеньюаръ голубой, туфли голубыя, брошь-бирюза голубая, -- волосы, кажись, и тѣ, съ обалдѣянія, мнѣ за голубые показались. Вьются! Ручка, ножка... Господи! Ей тогда уже подъ тридцать было, -- ну... вотъ Ергаевъ говоритъ, что она и по сейчасъ сохранилась, а въ тѣ поры...
Жряховъ поникъ думною головою.
-- Разумѣется, -- продолжалъ онъ, послѣ долгой и сладкой паузы, -- родительскій домъ свой я увидалъ затѣмъ, лишь когда ударилъ часъ ѣхать обратно въ Питеръ, гдѣ ждало меня юнкерское училище... Прошли прекрасные дни въ Аранхуэцѣ!.. Плакала она... Боже мой! я до сего времени не могу вспомнить безъ содраганія. Мы сидѣли на скамьѣ у пруда, и мнѣ казалось, что вотъ, прудъ уже обратился въ солено-горькій океанъ, и въ немъ копошатся спруты и плаваютъ акулы... И я самъ ревѣлъ, -- инда у меня распухъ носъ, и потрескались губы... И вотъ вынимаетъ она изъ кармана эту самую златницу и подаетъ мнѣ ее печальною рукою, и говорить унылымъ-унылымъ голосомъ, какъ актрисы разговариваютъ въ пятыхъ актахъ драматическихъ представленій... "Ванечка, другъ мой! Сохрани этотъ мексиканскій долларъ. Я дарю его только тѣмъ, кого люблю больше всего на свѣтѣ. Береги его, Ванечка, -- это большая рѣдкость. Покойникъ-мужъ привезъ мнѣ ихъ изъ Америки пятьдесятъ, а вотъ теперь... у меня ихъ... остается... всего двадцать во-о-о-о-семь!!!"
-- Теперь только шесть, -- дѣловито поправилъ Ергаевъ.
-- Такъ вѣдь времени-то сколько ушло, -- огрызнулся Жряховъ, -- подсчитайте: двадцать два года! И еще, говоритъ, милый ты мой другъ, Ванечка, умоляю тебя: не снимай ты съ себя брелока этого никогда, никогда, -- слышишь?-- никогда! И если увидишь на комъ подобный же брелокъ, отнесись къ тому человѣку, какъ къ другу и товарищу, и помоги ему во всемъ, отъ тебя зависящемъ. И онъ, Ванечка, тоже всегда сдѣлаетъ для тебя, все, что можетъ. Потому, что это -- значитъ, другъ мой, лучшій другъ, такой же другъ, какъ ты, Ванечка. А кто мнѣ другъ, тотъ и друзьямъ моимъ другъ. Они всѣ мнѣ въ томъ клялись страшною клятвою. И ты, Ванечка, поклянись.
-- Извольте, -- говорю, -- съ особеннымъ удовольствіемъ...
И, дѣйствительно, преоригинальную она меня, волкъ ее заѣшь, клятву заставила дать. Но сего вамъ, милостивый государь, знать не надо, ибо вы есте намъ, фармазонамъ, человѣкъ посторонній. А г. Ергаеву она безъ того должна быть извѣстна.