Г. Ергаевъ смотрѣлъ въ сторону и посвистывалъ, что-то черезчуръ румяненькій.
-- Такъ вотъ-съ. И клялись, и плакали, и цѣловались. Тѣмъ часомъ подали лошадей. Глазки она осушила, перекрестила меня, я ручку у нея поцѣловалъ, она меня -- какъ по закону слѣдуетъ, матерински въ лобикъ, и вдругъ исполнилась вдохновенія:
-- Передай, говоритъ, матери, что я того... исполнила долгъ свой и возвращаю ей тебя достойнымъ сыномъ ея, какъ приняла, -- не посрамленъ родъ Жряховыхъ и, покуда я жива, не посрамится во вѣки!
Пророчица-съ! Дебора! Веледа!! Іоанна д'Аркъ!!!
Жряховъ умолкъ и склонилъ голову въ умиленномъ воспоминаніи.
-- И больше вы не видались съ Клавдіей Карловной?-- спросилъ я.
-- Видѣться-то видѣлся, да что-съ...-- онъ махнулъ рукою. -- Лѣтъ пять спустя, когда мы послѣ покойнаго папеньки наслѣдство дѣлили. Заѣхалъ къ ней, -- попрежнему красота писаная; развѣ что только располнѣла въ излишествѣ, не для всѣхъ пріятномъ. Обрадовалась, угощеніе, разспросы, Ванечка, ты... Ну, думаю, вспомнимъ старинку: чмокъ ее въ плечо... Что же вы думали бы, государи мои?
Даже пополовѣла вся -- какъ отпрянетъ, какъ задрожитъ, какъ зарыдаетъ.-- Ванечка! кричитъ, -- ты! ты! ты! могъ такъ меня оскорбить? такъ унизить? Да за кого же ты меня принимаешь? Ахъ, Ванечка! Ванечка! Ванечка! Грѣхъ тебѣ, смертный грѣхъ!
-- Клавдія Карловна, говорю, -- никогда никто ее иначе, какъ Клавдіей Карловной не звалъ, и братья тоже говорили...
-- Это вѣрно, -- пробурчалъ Ергаевъ.