-- Дай Бог всякому так сберечь себя до восьмидесяти лет. Улыбнулся:
-- Ежели человек хороший и силу свою не употребляет во зло, то дай Бог ему хоть и до ста!
Понимаете? По-своему, по-толстовскому сентенцию пустил: этику разводит. Ну я, конечно, насторожился. Думаю: это -- шалишь! Уважаю тебя бесконечно, но в свою толстовскую веру ты меня не обратишь. Это -- ах, оставьте, самому дороже! Это -- шалишь!
А Толстой тем часом мешок свой развязал и -- представьте себе!-- вынимает узелок, а в узелке у него -- белый хлеб, колбаса вареная и двадцатка казенки! Да-с! Ни больше ни меньше! Колбаса и двадцатка!..
Я глазам своим не верю: как же это? Вегетарианец-то? Трезвенник?
А он себе наливает стаканчик дорожный водки, чкнул, облизнулся и говорит:
-- Лихо!.. Не прикажете ли за компанию?
Ну, понимаете, от чести выпить по маленькой с Львом Николаевичем Толстым -- этакую диковинную редкость пережить -- какой же дурак откажется?.. К тому же час адмиральский... Хватил за его здоровье. Однако не преминул намекнуть, что изумлен.
-- Разве, мол, вы потребляете? Отвечает:
-- В дороге как же без этого?