-- Расскажите же, как вы жили в это время, что мы не видались?
Она взглянула мне в лицо, -- и мне стало стыдно своего вопроса...
-- А. В.! разве вы не видите? -- сказала она тою глубокою интонациею трагической правды, которую нельзя подделать.
Да! уж лучше было прямо спросить: "Как дошла ты до жизни такой?"
И я узнал, как "дошла". Увы! это такая простая, обычная история, что для пересказа ее не надо даже глаголов: можно обойтись одними существительными. Смерть отца. Паралич матери. Никаких средств. Из приличной квартиры -- в подвал. Исключение из гимназии за невзнос платы. Модная мастерская. Голод дома, издевательства и каторжный труд в мастерской.
-- Ну а в эту пору Петрова у нашей хозяйки платье заказала... знаете, хозяйка знаменитого русского хора... небось сами в Москве сколько раз петь заставляли! Понравилась я ей... Спрашивает: "У вас голос есть?" -- "Нету". -- "Ничего, ты и без голоса денег стоишь! Ступай ко мне в хор, -- будешь стоять для декорации..." Двадцать пять рублей дала на всем готовом.
Дальше -- все по шаблону. Девушки споили, развратили -- "до того, что стала я из всего хора самая отчаянная!.." Заливать девичью совесть вином стало потребностью. А организм оказался из слабеньких, натуришка рыхлая,-- девушка летела вниз стремглав и в какие-нибудь три года переработалась в алкоголичку-психопатку, с буйными порывами. В хоре стали на нее коситься: скандалистка. Прибила какого-то богатого биржевика за то, что тот швырнул ей в стакан с вином обмусленный окурок своей сигары, -- вовсе выгнали... Другой хор похуже, третий, четвертый, Нижегородская ярмарка, захудалый петербургский шато-кабак, купец за купцом, гость за гостем, и -- финал: страшная болезнь, после которой нет пристанища даже в хорах...
-- Видите, видите, и вы отшатнулись! -- закричала она в истерических слезах, когда дошла до этого места своего рассказа. Я покраснел за свое малодушие, но она была права. Было время, когда, юношески рисуясь презрением к жизни, я спокойно сидел на кровати оспенного больного, но тут невольно двинул стул, чтобы положить почтительное расстояние между собою и моею посетительницею... этою Катенькою, которой я когда-то "подарил Брэма с картинками". И -- так отшатывались от нее все, отшатывались и физически, и нравственно. Она осталась одна в огромном городе -- одиноким, нищим, больным, голодным животным, на которое всякий дивился: и с чего еще жива? как ты не издохнешь? и зачем не издохнешь? А издыхать, тем не менее, -- не моги! Полтора года назад бросилась в Фонтанку -- и дежурный городовой или дворник вытащил и награду за то получил. С тех пор с простудою пошло еще хуже...
-- Зачем же ко мне-то вы теперь пришли?
-- Видела вас на улице... узнала... вот и пришла... пожалейте меня!