Княгиня Настя. Ты знаешь, кто я. Другого быть поздно. Не могу. Да и не хочу. Но счастлива я бываю только съ тобой, потому что ты -- не такой, какъ я.
Алябьевъ. Могучая ты женщина, Настя, но и у тебя есть трещина въ душѣ!
Княгиня Настя. Мнѣ отъ тебя -- и больно, и гордо, и радостно, и стыдно!
Алябьевъ. Милая моя Настя! Бѣдная моя Настя! Какъ дурно и напрасно помѣстила ты свое большое чувство!
Княгиня Настя. Не говори такъ! Не смѣй говорить! Я рѣшила, что ты -- богъ, и ты долженъ быть богомъ!
Алябьевъ. Настя, Настя! Не тотъ я, не такой, какимъ ты себѣ меня сочинила!
Княгиня Настя. А что мнѣ за дѣло, какимъ ты себя сознаешь? Ты во мнѣ не отъ себя, а отъ меня зависишь. Какой то философъ училъ, что нѣтъ на свѣтѣ ничего, кромѣ представленій нашей воли. Мнѣ это нравится. Можетъ быть, тебя и вовсе нѣтъ? Но ты -- лучшее представленіе моей лучшей воли. И мнѣ нуженъ ты такой, какъ я тебя вижу и чувствую. И изволь сберечь мнѣ себя такимъ! Другого мнѣ не надо.
Алябьевъ. Корни волосъ моихъ краснѣютъ отъ стыда за безсиліе мое оправдать твою вѣру!
Княгиня Настя. Твоя жизнь для меня -- жизнь бога, и твоя смерть будетъ смертью бога!
Алябьевъ. А! Ты иногда воображаешь смерть мою?