Некто сказал мне:
-- Как заметно жизнь и мысль человеческая идут по окружности и -- рано или поздно -- возвращаются к точкам, откуда вышли! Посмотрите в "Коне бледном": ведь этот Жорж -- просто Печорин, затесавшийся в революцию...
Отсутствие оригинальности, начитанная подражательность -- вообще существенные недостатки "Коня бледного". Редко в них чувствуешь автора в собственном его домашнем платье, все больше шьет он себе костюмчики по картинкам "последних и наимоднейших образцов-с". Фасончиков Леонида Андреева, конечно, больше всего. Но -- что правда, то правда. Из стариков-классиков Лермонтов, несомненно, наложил на г. Ропшина печать свою. Попытка создать нового Печорина отразилась не только в интересной фигуре великолепного Жоржа, но и в концепции романа, и даже во внешней форме дневника, сжатого и -- надо отдать справедливость -- красиво лаконического, как написан и "Герой нашего времени". Включительно до смешной случайности во встрече начальной фразы:
-- Вчера вечером я приехал в N.
-- Вчера я приехал в Пятигорск...
У Жоржа есть своя Вера -- голубоглазая, с тяжелыми косами, Эрна. Есть своя княжна Мэри -- сероглазая, в черных косах, Елена. Есть разбойничья дуэль наверняка с Грушницким... то бишь! -- с мужем Елены. Печорин верит в гадалку, предсказавшую ему смерть от злой жены. Жорж покупает предсказание у девчонки, продающей прохожим "счастье". Печорин -- фаталист: испытывает судьбу в борьбе с пьяным казаком-убийцею, Жорж -- фаталист: испытывает судьбу в рискованном обществе кокотки-шпионки и пьяного жандармского полковника. Если прибавить к этому довольно ловкую подражательность в тоне и темпераменте рассказа, то, право, не удивительно, что, перевертывая страничку, почти ждешь встретить дальше:
-- Да, такова была моя участь с самого детства! Все читали в моем лице признаки дурных свойств...
И т.д., и т.д.
И тем не менее вопреки накоплению внешних сходств и подражаний, Жорж -- не Печорин. Под Печорина, как бывает мебель под дуб и под орех, но не Печорин. "Кишка тонка!" -- как восклицала покойная старуха Левкеева в каком-то допотопном водевиле. Ни даже Тамарин Авдеева, ни даже "M-r Батманов" Писемского -- фигуры, которыми некогда было добито романтическое печоринство на Руси. Там,-- даже в крайностях карикатуры, -- оставалась, хотя бы и трагикомическая, красивость "стиля", как говорят теперь, "хорошего тона", как говорили в старину. Почитайте-ка в "Истории моего современника", как увлекался Батмановым в ранней юности своей Вл. Г. Короленко, именно за красивость эффекта, за хороший тон. А уж какой же тут стиль и хороший тон:
Если вошь в твоей рубашке!