Крикнет тебе, что ты блоха, --
Выйди на улицу
И убей!
Стиль -- характер и искренность "наедине с своей душой". Хороший тон исключает возможность сознательной лжи человека пред самим собою. Печорин, при всем ужасе холодной пустоты, разлитой в существе его, трагически стильная натура в высшей степени хорошего тона, потому что он глубоко правдив. Ему нет надобности изобретать для себя романтические слова и позы. Их родит самая природа его так же естественно и просто, как орхидея вырабатывает свой вычурный цветок. Поэтому Печорин -- настоящий человек фатума и тип глубоко трагический, даже в пустых и ничтожных обстоятельствах праздной светской жизни, как показал нам его Лермонтов. Комическое может ворваться в этот тип, но -- не извне. Печорин не позволит никому другому сделать его смешным. Если хотят замешать его в водевиль, то водевиль роковым образом, механически, сам собою, превращается в трагедию. Комическое в печоринстве начинается изнутри, -- когда прикинуться орхидеей желает картофельный цветок, когда сойти за Печорина старается Тамарин, m-r Батманов, когда норовит им вырядиться Иван Александрович Хлестаков или -- увы! -- Жорж из "Коня бледного". Потому что, в конце концов, Жорж -- Хлестакову, если не родной брат, то двоюродный. Только -- тридцать тысяч курьеров, которые некогда скакали к Хлестакову с приглашением управлять департаментом, ныне пересели на "бледных коней", чтобы скакать к Жоржу, с трогательною мольбою:
-- Георгий Александрович! Пожалуйте управлять революцией!
А -- затем -- все по порядку, уже прямо и целиком из "Ревизора":
"-- Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, -- говорю: так и быть, -- говорю: принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни! уж у меня ухо востро! уж я...-- О! Я шутить не люблю, я им всем задал острастку. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого... я говорю всем: "Я сам себя знаю, сам!"
Это Хлестаков. А вот -- Жорж:
"Генрих мне говорит:
-- Жорж, все погибло.