-- "Берта"?.. рассказ Гюи де Мопассана?..
Валерьян Никитич озлился.
-- Я тебя за серьезным делом позвал, а ты гаерничаешь!
-- Я не гаерничаю,-- грустно возразил Антон.
-- Так зачем суешь мне своего Мопассана? Ты мне скажи свое мнение, выдавать Софью или не выдавать, а не Мопассана... Малый-то ведь хорош, жених хоть куда... Говори, как по-твоему, да или нет?
-- Тут, в "Берте", и мое мнение высказано... Почитайте! Говорю вам: невредно.
Назавтра, в ожидании Рутинцева, старик волновался ужасно. На Соню почему-то с утра дико раскричался, а потом стал над нею плакать и ее чуть не довел до слез,-- о сделанном предложении она ничего не знала и испугалась за отца, что он, должно быть, болен.
Рутинцев, эффектный и даже величественный в своем безукоризненном рединготе, розовый, упитанный, с упругими щеками на углах белоснежных воротничков, застал Валерьяна Никитича в рабочем кабинете. Старик волчком вертелся вокруг огромного письменного стола, без толка перекладывал с места на место синие папки "дел" и... пел! Голос был дикий, мелодия еще хуже, а слова -- совсем ошеломляющие:
Что мне делать с кошками?
Не отходят прочь,