Под самыми окошками
Мяукают всю ночь...
Рутинцев невольно подумал, что нареченный тесть клюнул с утра или рехнулся за ночь. Арсеньев же просто желал явить себя перед женихом в прекрасном и беспечном настроении духа: так, мол, беззаботен и настолько мало значения придаю вчерашнему разговору, что -- слышите? знай наших! даже пою!.. О кошках же пел без всякой аллегории, но потому, что другие песни, которые знал смолоду, все от волнения перезабыл, и почему-то единственно кошки эти уцепились когтями в его старческую память.
Ругинцев изъяснил, что приехал узнать решение своей судьбы. У Валерьяна Никитича задергало судорожно щеку и глаза скосились, как у параличного.
-- Да, да, да... судьбы, судьбы... помню, помню...-- забормотал он проворно, словно с отчаянием, и, видимо, теряя нить мыслей.-- Да... Так вы желаете знать... Да!.. Э-э-э... Что мне делать с кошками? -- отчеканил он внезапно с отчетливостью, устремляя на Рутинцева, как на подсудимого, пытливый, председательский взгляд.
Ругинцев был человек смешливый, но ему удалось не рассмеяться, когда он изъяснял, что, собственно, этот вопрос -- о кошках -- его мало интересует, а вот -- как принято его предложение?
Валерьян Никитич смутился, сделался кумачный.
-- Благодарю, благодарю, благодарю...-- совсем не своим голосом запищал он, "швыряясь" делами по столу,-- молода, молода, молода... и...и...и... глупа! Не невеста-с вам, не невеста-с... Не могу-с! Не хочу-с! Извините-с... Не могу-с!
-- Слушайте! -- крикнул он вслед уже уходившему было озленному и сконфуженному Рутинцеву.-- Молодой человек!.. Как вас?! Рутинцев! Слушайте!.. Вы читали Мопассана?
-- Да.