Красные пятна на луне всползли еще выше.
-- Как -- что хорошего? Пятидесятый год небо копчу, а не было того случая, чтобы я не на всей своей воле жила, чужую команду над собою принимала!.. Ну-кася! Проживи так другая баба,-- покажи мне, сделай милость, пример! Хоть издали полюбуюсь!.. Нет, мне за жизнь свою очень можно себя благодарить! Я собою много довольна!
-- Кулак ты! -- задумчиво сказал Антон.
Луна широко улыбнулась.
-- Пущай кулак,-- да не тюря!
-- И все-то ты хвастаешь, все хвастаешь,-- говорил Антон, всматриваясь в луну с враждебною сдержанностью.-- Команды она над собою не знала! Воли чужой не исполняла! Дедушка, крепостную, нагайкою дул...
-- Дул,-- спокойно согласилась Марина Пантелеймоновна, даже как бы и с кротостью.-- Изменяла я ему очень: землю у нас тогда межевали... землемерики молоденькие, кудрявенькие... Ну и дул! Другую бы -- живою в землю закопал, а меня не мог,-- любил очень... только дул. Отдует, а потом ревет... суток трое не ест, не пьет, прощения просит, у комнаты моей в запертую дверь лбом стучит, из горницы в горницу на коленках за мною елозит, пол-то чище метлы выметет... Дул! Как же, злодей был: очень даже часто и чрезвычайно крепко дул...
-- Не все он за тобою на коленках ползал,-- с тою же назойливою, сухою злобою спорил Антон.-- Не ты одна про эти времена мне повествуешь... Слыхал я!
-- Что? -- холодно спросила Марина Пайтелеймоновна.
-- А то, что -- наконец, псарям он тебя отдал своим... да! псарям! Это -- не на коленках!.. Не было?..