-- Было.
-- Ага! Своя воля?!
Марина Пайтелеймоновна слегка потемнела лицом, кривя рот неестественною, суровою усмешкой.
-- А то чья же?
-- Своя!!! как тряпку швырнул! Псарям! Мяса кусок! жрите!
-- И колодцев в усадьбе три было,-- протяжно сказала Марина Пайтелеймоновна,-- и речка глубокая с омутами... И отравы крысиной знала я, где взять из кладовки... А вот -- живая сижу пред тобою, ничего... тридцать два года с тех пор отмаячила! Значит, имела я волю жить... и живу!
-- Да, да! А дед себе на охоте нечаянно заряд в левый бок всадил? Ты к этому, что ли, ведешь? Не хвались! И без того все знают!
-- Дела у них, сказывают, тогда в большое расстройство пришли...-- равнодушно протянула, как пропела, Марина Пайтелеймоновна.
-- Врешь! -- оборвал ее Антон,-- врешь! Любви своей и зверства своего он не вынес! В скорби от твоего предательства и в ужасе от позора, которым покарал тебя, он застрелился!..
-- А, батюшка! -- спокойно отстранила его Марина Пантелеймоновна,-- вины чужой мне на плечи не сваливай!.. Ежели человек берет себе на совесть тягу, так пусть сперва примерит, в подъем ли. А взял не в подъем, сам на себя и пеняй, когда задавит.