-- Да ведь всегда оно у тебя так, Антоша: ежели ты сегодня с нею амуры развел, значит, назавтра жди тебя сюда, наверх, ко мне,-- будешь перед глазами основу сновать и меня неприятностями шпынять. Сам наблудит, а с меня взыски.
Антон молчал.
-- Это потому, что довольно стыдно тебе,-- поучительно решила Марина Пантелеймоновна.-- Со стыда в тебе злость окаянная бушует... Ищешь, на ком сорвать свое сердце. Ну -- кто же удобнее старухи безногой? Ругай как хочешь, уйти не могу!
Антон прервал ее, внезапно и с силою ударив по столу ладонью.
-- Ну да! -- крикнул он,-- ну да!.. Именно так! ты права!.. ты всегда права, потому что у тебя в мозгу -- змея спрятана холодная, ядовитая и умная! Да! Именно, когда я весь на позоре и самому себе противен, тогда и тянет меня к тебе... неутолимою враждою тянет! Потому что во всей грязи моей,-- и в Балабоневской этой,-- ты виновата и твой предо мною ответ!..
Марина Пантелеймоновна делала презрительные гримасы и хохотала.
-- Ах, скажите пожалуйста! Да неужели? -- прерывала она его между речи.-- Нет, Антошка, тебе, в самом деле, пора сидеть в чулане, где -- матрасы вместо обоев!.. Да кто с нею живет-то -- я или ты? Сводила я вас, что ли? Я и в глаза ее не видывала, твою Балабоневскую, от людей только о ней слышу.
Антон стоял перед нею, скрестив руки на груди, с искаженным лицом и горящими глазами.
-- Ненавижу я тебя! Ненавижу! -- с наслаждением говорил он,-- за то ненавижу, что ты была моею первою женщиною! За то, что отравила ты меня собою! яд твой во мне... и вытравить его из себя я не могу!.. У других молодых людей первая любовь бывает. Даже если первой любви не дал Бог, так хоть первая-то женщина им в представлении изящном явится, и красивым обманом, как лучом, по душе скользнет... А у меня ничего не было!.. И первая моя женщина ты!.. Ненавижу!
-- Пора бы и забыть,-- язвительно сказала Марина Пантелеймоновна,-- давненькое дело было...