Красное лицо Бурста сразу побледнело как снег, по которому они шагали.
-- Врешь? -- глухо переспросил он.-- Кто сказал?.. Ты сам видел?.. Постой... не понимаю... откуда ты знаешь... Кончаева?
-- Да говорю тебе: Берцов приказал! -- уже с страданием в голосе, полный оскорбления за недоверие, вскричал Володя.
-- Гм...
-- Ты мне Бориса подай! -- нервно, с дрожащими губами, требовал Ратомский.-- Берцов сказал: ему опасно...
-- Да что -- Бориса? -- крупно шагая, ворчал Бурст.-- Посылают чужого, а никакого знака... Бориса, Бориса!.. Ни малейшей дисциплины! Верь на слово!
Володя понял, что, понадеявшись наличную близость его с Борисом, Берцов не сообщил ему пароля, с каким надо к тому подойти.
-- Да что же? Обманывать, что ли, я пришел вас? предавать? -- зашептал он со слезами на глазах и с судорогами в горле.
-- Эх! Глупости! -- с досадою возразил Бурст.-- Никто в тебе не сомневается. А не порядок... Берцов чудак!.. посылает чужого, "слова" не дает... Я, брат, человек правильный... Дело, где дисциплины нет, у меня веру колеблет...
Споря и перекидываясь спешными фразами, они дошли по красному перпендикуляру дорожки до другой угловой башни, от которой бежит уже толпа под гору к переезду на село Воробьево, через Москву-реку.