-- Любит она вас ужасно! -- горьким звуком вырвалось у Арнольдса.-- Не можете вы ответить ей такою же любовью... нет! нет!
-- Федор Евгениевич,-- возразил Брагин, как мог, мягко,-- уверяю вас: вы в заблуждении... Сколько душа моя способна на любовь, она вся принадлежит Евлалии Александровне.
-- Да: сколько способна... но та беда, что способна-то она уж очень немного... и коротко, уж очень коротко...
-- Федор Евгениевич!
-- Ах, да не обижайтесь вы! Ну что же -- так, на каждом шагу? Говорят, что если Юпитер сердится, то, значит, неправ. А я вот уверен, что от инстинкта неправоты -- у вас обидчивые вспышки эти... Нельзя: дайте прямо говорить. Что же мы вилять будем?
Брагин утомленно пожал плечами.
-- Говорите как хотите.
Арнольдс задумчиво смотрел на него.
-- Я, Георгий Николаевич, проверил всю вашу жизнь. Что же? Ничего в ней дурного, с общественной точки зрения, покуда нет... лгать на вас грешно. Порядочный человек, талантливый писатель, как будто светлый гражданин... Почему я вам не верю, я долго и сам себе не отдавал отчета. А прирожденных антипатий, антипатий по антипатии не признаю, то есть законными их не почитаю... Только вот теперь нашел.
-- Ну-с? -- надменно вскинул голову Брагин.