Офицер покачал головою:
-- Нет.
-- Да!
-- Нет. Хотите, я перечислю вам всех, кого вы любили удачно или неудачно? Если я ошибусь хоть в одном имени, позволю вам считать меня клеветником и... тогда хоть бейте меня в лицо!
Георгий Николаевич пожал плечами.
-- Если даже и так, то это не доказательство, чтобы я кричал и афишировал...
-- Но доказательство, что не скрывали и не принимали мер против огласки.
-- Но... зачем же? Всякий раз, что я любил, я любил искренно и честно. От кого мне было прятаться? Пусть то были увлечения, но -- прямые, страстные. Я, может быть, стыжусь иных своих ошибок, но упрекать себя за них,-- вы сами признали,-- мне не в чем...
-- Много их уж очень было у вас, искренних и честных увлечений этих... Мотылек вы! Кто вас обвиняет в подлости? Нет ничего подлого в том, что мотылек летит на белый колпак лампы, и кружится, и бьется, и ушибает себя, и страдает... Не подлость, а мотыльковщина! Летите вы на яркое пятно славы, летите на каждую заманчивую любовь либо сияющую красоту... Мотыльковщина!.. Ну а Евлалии Александровне я не мотылька желаю...
-- Федор Евгениевич! У вас есть талант так хорошо говорить неприятности, что в конце концов действительно перестанешь на вас обижаться...