-- У-гу!..-- пробурчал Арсеньев, проваливаясь в ночной мрак.
-- Большой чудак! Нет, Евлалия Александровна, он просто большой чудак!..-- расхохотался Брагин.
-- Кривляется,-- с отвращением сказала Евлалия.-- И он зол за что-то.
-- Может быть, извините меня...-- ласково начал Георгий Николаевич,-- может быть, маленькая ревность?
-- По какому праву?
Голос Евлалии прозвучал резко и надменно: все Ратомские, очень мягкие обычно в жизни, умели, если серьезно задеть их самолюбие, мгновенно делаться гордыми и неприступными, как боги.
"Ого! -- подумал Георгий Николаевич: такую интонацию он слышал от Евлалии в первый раз.-- Однако ты с ногтем!.."
И продолжал вслух:
-- Печальный шут помешал мне развить свою мысль и выбил меня из настроения. Боюсь, что теперь я уже рассеялся и не смогу ввести вас в мою систему с тою же легкостью... Мы стоим за широчайшую свободу личности; человек, как когда-то сказал Пушкин о поэте, должен быть "сам свой высший суд",-- вот вкратце и весь наш символ веры.
-- Вы,-- это значит: либеральная партия? -- благоговейно спросила Евлалия.