Брагин промолчал.
-- Разве вы не либерал? -- переспросила сконфуженная Евлалия.
Брагин тихонько засмеялся и все молчал.
-- Но, Георгий Николаевич, как же это? -- совсем уже расстроенным голосом говорила сбитая с толку девушка.-- Вы пишете в таких журналах... Мне Любочка сегодня говорила, что вас даже Михайловский хвалит... У вас такие знакомые... сам Салтыков...
-- О!-- поспешно сказал Брагин,-- с этой точки зрения,-- конечно: я считаюсь в либеральном лагере... и очень горжусь честью, право!.. Но -- между нами будь сказано: лагерь, партия... претят... эти кодексы!.. Таланту в них тесно!.. Знаете ли, я диссидент по натуре: чрезмерное правоверие меня бесит и вызывает на протест!.. так и подмывает восстать против всех скрижалей и заповедей!
-- Но как же без скрижалей?-- изумлялась Евлалия, очень взволнованная; она не ожидала таких откровений.-- Ведь заповеди -- это принципы?
-- Ах! -- почти сердито откликнулся Брагин: он в темноте морщился и даже рукою отмахивался.-- Вот слово, которым в России злоупотребляют, как маслом в кашу: вали больше, авось не испортишь!.. Принципы, дорогая Евлалия Александровна, растут вместе с культурою и проявляются человеком вовсе не потому, что он примет на себя кличку либерала или консерватора, а потому, что если он культурен, они живут в его уме и сердце, почти как прирожденные идеи, и, как подсказывают ему ум и сердце, так и должен он направлять свою деятельность... Да!.. Искренность мысли, искренность слова, искренность дела!.. Никакого лицемерия!.. Никаких оков на мысль!.. Поверьте мне: пред вами один из самых свободомыслящих людей в России,-- я слыву красным, стою на дурном счету у правительства... Но -- вообразите себе невообразимое: в лагере Каткова случайно или по ошибке поддерживают какую-либо согласную с моими взглядами меру. Неужели мне не воспользоваться, пренебречь этою поддержкою только потому, что она -- из лагеря Каткова, а имя Каткова зачеркнуто для либералов кодексом партии густо-нагусто и самыми красными чернилами?!
-- Арнольдс не воспользовался бы...-- медленно произнесла Евлалия.
-- Арнольдс?! -- с презрительным сожалением возразил Брагин.-- Вот -- тип узкого, правоверного либерала!.. На что самостоятельное он годится? Где его личность? где свобода? Он шага не делает, не справясь в скрижалях: согласно ли, мол, шагаю с великими принципами шестидесятых годов? Люди без своего мнения... Впрочем, либеральные офицеры -- всегда самые узкие в партии... Это у них от привычки к дисциплине... На службе он вытягивается перед генералом, а в царстве идей перед Михайловским там, Салтыковым... Служивое "рад стараться"!.. Люди в шорах, без полета фантазии!..
-- Тургенев никогда не был офицером,-- сказала Евлалия,-- однако на пушкинском обеде он не принял тоста Каткова.