Бурст уныло добавил:
-- Тебе -- что? Сидел скромным наблюдателем. А ведь меня она так натравила, что я и впрямь мог избить этого Иосифа... мог вышвырнуть из окна, заставить драться на дуэли...
-- Только этого и недоставало!.. Ах, милый тевтон! Ты такой старательный парень, что если всю нашу Лидию заложить и продать, перетряхнуть и вывернуть наизнанку, то и тогда у нее не хватит средств расплатиться с тобою по театральному курсу за твои рекламы... А ты -- gratis {Даром, бесплатно (фр.).}. И это трогательнее всего.
-- Впрочем, -- продолжал он, кутая нос в воротник, -- я уже умягчил дух свой: не будем слишком дурно думать о человеческой натуре. Могло быть и так, что просто Лидочке стало совестно за комедию, которую она сыграла для всех, -- ну а назвалась груздем, полезай в кузов: уже не посмела прекратить спектакля и для нас, -- будь, мол, что будет... Ну и, конечно, прав Мауэрштейн: истеричка! Оне всегда так -- очертя голову и без малейшей логики... Черт их разберет! Может быть, она, когда мы были у нее, в самом деле мечтала еще выйти за Мауэрштейна и воображала себя и беременною, и обольщенною, и брошенною. А к утру -- передумала и все взяла назад, да кстати позабыла и то, что говорила нам и как тебя натравила...
-- А мы отдувайся?
-- А мы отдувайся.
-- Скажи, Макс, отчего это?
-- Что?
-- Фокусницы какие-то народились... вот хоть бы Лидия эта?
Квятковский пожал плечами.