-- Да, -- сказал Мауэрштейн, -- и я должен был с нею встретиться в своем турне... Нарочно заставил своего импрессарио включить ее город в мой маршрут... Пришлось даже сделать этому плуту кое-какие уступки в условиях... понял, что меня туда тянет каким-то магнитом...
-- Шум!..-- продолжал Квятковский.-- Поверьте, что шум и -- ничего, кроме шума... ну, пожалуй, немножко истерики... Наплывает в общество новая женская порода -- влюбленных в шум вокруг своего имени, геростратиц, что ли, или алкивиадов женского пола... Дебютирует госпожа Мутузова. Ну что такое, кто такая, кому нужна просто госпожа Мутузова? кто говорит о госпоже Мутузовой? кто пойдет смотреть госпожу Мутузову, о которой никто не говорит? Стало быть, надо сделать, чтобы заговорили, -- и, молодчина!-- сделала... Сегодня ведь вся Москва, конечно, кричит уже о молодой талантливой ученице драматических курсов, которая отравилась, потому что ее обольстил знаменитый Мауэрштейн... Вот, выздоровеет она, покажется в публике, -- ну две три prud'ки {Зд.: ханжи (фр.).}, может быть, не поклонятся ей при встречах, падшая!.. Зато -- сколько участливых, любопытных, жадных взглядов: "Мутузова? Ах, это та, что травилась?.. с которою Мауэрштейн?.. А ведь преинтересная, действительно: неудивительно, что Мауэрштейн наделал глупостей... Что-то роковое, печать страдания и таланта..." Ха-ха-ха! Я уверен, что Лидочкин антрепренер уже получил телеграмму о приключении и прыгает козлом от радости, что заполучил этакую благодать -- ingenue dramatique {Юная простушка, инженю (фр.).}, обольщенную самим Мауэрштейном! Какая она актриса, -- это еще бабушка надвое говорила, зато выйдет на сцену сразу в нашатырном ореоле... Нет, Лидочка не глупа! Она у нас с расчетцем! Весьма не глупа!..
Он встал, потянулся и обратился к мрачно молчавшему Бурсту:
-- Полагаю, Федос, что глупейшую задачу нашу мы можем считать оконченною. Я говорил тебе, что реабилитировать добродетель -- неблагодарная импреза... Извинимся же пред Иосифом Федоровичем за напрасное беспокойство и оставим его одного, потому что он очень загрустил... Вы, Мауэрштейн, не вешайте очень носа-то! Утешайте себя хоть с практической точки зрения: если публике интересна актриса, которая отравилась из-за пианиста, то растет и новый интерес к пианисту, из-за которого травятся молодые актрисы... Погодите! Будет время, -- предсказываю вам, как пророк!-- мы столь преуспеваем в науке геростратова шума и скандальных реклам, что самоубийц по любви можно будет нанимать на разовые в театральных бюро... а может быть, дорастем и до ангажемента коварных обольстителей!.. Так -- не обижайтесь на нас очень-то... И -- до приятнейшего свидания.
-- Бурст! Бурст! И сплясали же мы медведей!..-- продолжал Квятковский уже на улице в летучих санках своего неразлучного кредитора Матвея.-- Есть за что поблагодарить Лидию Юрьевну! Еще добрый этот Иоська Мауэрштейн: другой бы просто приказал вытолкать нас в шею.
Бурст, не отвечая, рассуждал:
-- Опомниться не могу... Все спутала... Хорошо! Предположим, что ты прав. Шум ей нужен был, отравилась для скандала... Но нас-то, нас-то зачем она вмешала? Нам-то зачем представлялась жертвою, плакала и лгала?
-- А надо полагать, друг мой, что для сценической практики. Школу она покинула, до сезона далеко, -- вот и играет в жизни, чтобы не потерять удара...
-- Уж это чересчур: ты злишься!
-- Злюсь, -- откровенно сознался Квятковский.-- Я редко злюсь серьезно, но сейчас злюсь. Не люблю становиться в дураках даже у Господа Бога моего, не токмо что у Лидии Юрьевны Мутузовой.