-- Я нисколько не ругаюсь, но -- должна же ты сознаться, что для Арсеньевых этот брак -- ужаснейшее несчастие... позор всего рода... Я, право, не знаю, как они перенесут... Случись что-нибудь подобное в нашей семье, я просто страшно подумать, что сделал бы... Это дело кровью пахнет.
-- Уж и кровью?
-- Конечно... За честь сестры-то? Убью -- и рука не дрогнет... Ты погоди еще, чего Антон натворит, когда узнает.
-- Вот то-то вы, баре!-- возразила Агаша, с задумчивою, но незлою насмешкою.-- Нашу сестру портить -- куда горазды, а когда наш брат до барышни из ваших достиг, так у вас от обиды и фанаберии ум за разум заходит... Ты мне сколько разов говорил, что -- кабы не супротив мамашиной воли -- то беспременно бы на мне женился? Нет, нет, ты не конфузься, личика не вороти. Я не со зла говорю, не для напоминания какого-нибудь, а только для примера. Я свое место знаю и своим положением довольная. Замуж за тебя я и сама не пойду, -- летай, сокол, крылья не связаны. Но -- хотел ты на мне жениться? обещал?
-- Разве я отрекаюсь?
-- Ага!-- так почему же это, если я, горничная, тебе невеста, то барышне Арсеньевой брат ее горничной -- не жених?
-- Огромная разница. Если я женюсь на тебе, я дам тебе сословное и общественное положение гораздо выше того, в котором ты родилась и жила до сих пор, -- я возвышаю тебя, -- понимаешь? Ты поднимаешься по классовой лестнице. Наоборот, брак с Тихоном Постелькиным принизит Соню и в сословии, и в общественных отношениях, и в самой породе, наконец... Если я на тебе женюсь и у нас будут дети, они будут дворяне, как я, получат все мои права и привилегии, как законные продолжатели рода Ратомских. Понимаешь? Тогда как потомство Сони уже выходит из рода: это мещане, чернь, податное сословие. Понимаешь? Тут все рушится -- семейная честь, историческое родословие, благородная наследственность... Нечего сказать: стоило родиться дворянкою по бархатной книге, чтобы затем плодить мещан Постелькиных! Это обращение истории вспять! Это деклассировка! Это удар по культуре!
-- Я ученых слов не могу вникать. А вот Борис Валерьянович однажды при мне у Тихона на именинах как раз об этом самом говорил. Так он совсем наоборот -- был моих мнений. То есть -- что, ежели вам, мужчинам, позволено, то не за что и девушку обижать, если она избирает себе неровню.
-- Борис -- теоретик, сантиментальный фразер. Вот я посмотрю, что он запоет, когда дело коснется собственной шкуры... В отвлечении-то рассуждать легко, а когда вопрос о сестре... тут никаким социализмом не отыграешься.
-- Мне и самой это любопытно!-- засмеялась Агаша.-- Но только я так думаю, что ты ошибаешься: сердцем он, может быть, заскрипит, но вида не покажет и экзамен свой выдержит... Потому что он у них -- такой... блажной... вроде как бы юродивый... Я больше того другого сокола побаиваюсь... долговязого Антошки...