При имени Антона Володею овладело обычное ему в последнее время неприязненное, злое чувство, и из чувства этого родились быстрые и нехорошие мысли: "А, собственно говоря, какое мне дело до того, что станется с этой Софьей? Я ей не жених, не брат, не друг, не любовник. Даже знакомства близкого между нами не осталось: в последние годы мы с Арсеньевыми как-то взаимно охладели и почти разошлись. Из-за чего же я распинаюсь? Агаша права. Эта Соня -- красивая, но глупая и неинтересная самка, которой пришло время найти своего самца. Не все ли мне равно, кто им будет -- Аполлон Бельведерский, Тихон Постелькин или первый прохожий офицер, чиновник, мастеровой? В самом деле, может быть, брак с Тихоном, раз они друг друга любят, еще сравнительно лучший исход. Пожалуй, немножко жаль Бориса. Следовало бы предупредить его по старой дружбе. Но... он же социалист... стоит за равенство, за слияние классов, проповедует бессословность... следовательно, огорчение ему не так уже большое, -- только решительный случай проверить наличность и твердость своих убеждений. И, наконец, сам же он во всем виноват: столько носился с этим Тихоном Постелькиным, столько навязывал всем нам своего "Ломоносова"... вот тебе и Ломоносов!.. Что касается Антона, -- так ему и надо, этой надменной скотине... "Вы любите других в шуты рядить, угодно ль на себе примерить?" В свое время я тоже сумею рассказать ему побасенку... Как же! Мудрый психолог! Крафт-Эбинга за пояс заткнул и Ломброзо за флагом оставил!.. А у себя под носом не видит, что взрослая сестра-невеста одурела от одинокой скуки и, как животное, увлекается к падению первым мужчиною, который ее за собою поманил?.. Антон посмел издеваться надо мною, что я сошелся с Агашею... но сотни молодых людей моего круга живут с простыми девушками, и быль молодцу не укор. А вот -- как сей великий и аристократический интеллект воспримет и переварит совершенно необычайную перспективу иметь бо-фрером Тихона Постелькина, -- это, как Квятковский выражается, любопытен был бы я посмотреть..."
-- Скажи, пожалуйста, -- медленно и раздумчиво спросил он Агашу, -- только всю правду скажи... почему ты-то так усердно хлопочешь в этом... приключении? какой тебе интерес?
Агаша отвечала с полною готовностью.
-- Если хочешь знать всю правду, у меня тут разное... Во-первых, ты очень уж надоел мне ревностью своею к Тихону этому... Авось, когда женится на этакой красавице-барышне да уедут они из Москвы, то и ты перестанешь мучить меня глупостями...
Володя промолчал. Ему было совестно сознавать, что Соня в некотором роде приносится неповинною жертвою на алтарь его мнительных капризов, но он только вздохнул -- и подумал: "А в самом деле, так куда спокойнее... было бы очень недурно".
-- Во-вторых...-- Агаша засмеялась, -- все мы, бабы, вчуже охочи свадьбы ладить и любовникам помогать... А тут еще -- пара-то этакая... необыкновенная. Ну -- как же не помочь? Любопытно, поди... Вона мы -- сколько с тобою спорили, прежде чем я тебя убедила.
-- Положим, ни в чем ты меня не убедила.
-- Да ведь молчать-то будешь? поперек дороги нам с Варварой не станешь? Ты слово дал.
-- М-м-м... Если дал слово, надо его держать... Буду молчать.
-- А мне больше ничего и не надо.