-- А вот ты так уж слишком низко: не можешь осилить фантазией собственного счастья. И с чего бы такая скромность напала? Кажется, не мало любили тебя девки, и товар этот -- тебе достаточно знакомый. Чему так удивился? Что особенного? Пора бы знать, что нравишься ты нашей сестре...
-- То -- "нашей сестре", а то -- Софье Валерьяновне.
-- Тихон! не враг я тебе: я голову свою прозакладаю, -- что только объяснись с барышнею, -- безотказно твоя будет! Ну да, хорошо. Пускай ты прав, а я дура. Пусть даже и откажет. Все-таки не вижу, из-за чего ты беснуешься и даже намерен взять билет на тот свет? Слиняешь ты, что ли, от ее отказа? И впрямь ведь -- не за первою же девушкою ты ухаживаешь. Конечно, везло тебе, не одну дуру улестил, но нарывался, поди, и на таких, что и прочь тебя гнали, и ругали ругательски, -- и в шею туряли... ничего, не истратился же, живешь -- как с гуся вода.
-- Опять совершенно другой состав предмета, -- возразил мрачный Тихон.-- Даже не понимаю, как ты позволяешь себе сравнивать. Если какая-нибудь Агафья или Глафира меня -- коромыслом, то я ее наотмашь -- ведром, -- только и всего. Подобная тварь никогда не в состоянии меня оскорбить, если даже и рожи коснется, потому что игра эта между своими -- свободная, по душам и вровнях. Я не обнаруживаю тут никакой превосходящей меня претензии, чтобы уши росли выше лба, и остаюсь при своей амбиции. Но изъяснить любовь свою Софье Валерьяновне -- это есть претензия превозвышения, которая указывает, каких я высоких надежд о своем успехе в карьерах моей цивилизации... И, ежели в таком роде последует плюха от ее нежной ручки, это обозначает разбитую лампу упований и жизнь, в которой погасла мечта...
-- Ничего я не понимаю, Тихон, когда ты так говоришь: одно знаю, -- трус ты!.. Ладно... Если у самого тебя язык прилипает к гортани, мне развяжи руки -- мне позволь сватать, я поговорю за тебя...
-- Варвара! Если ты посмеешь... убью... право, убью!
-- За что убивать-то хочешь, оглашенный?
-- Потому что подобное поведение -- как шило: в мешке не утаишь... Если ты доведешь меня до срама, и выйду я всем людям посмешище, и перед Софьею Валерьяновною -- дурак, и перед Борисом -- предательский прохвост, -- что же еще остается мне в свое оправдание, как не умертвить тебя в наказание коварства и себя в обличение невинности?
Варвара плакалась Агаше на упорство Тихона чуть не со слезами. Та усмехалась и возражала:
-- Не робей... Может быть, так оно даже лучше... Это он еще "не дошел"... Завсегда щи в печи бурлят, покуда дойдут, а когда дошли, -- хлебай большою ложкою, -- куда вкусны бывают. Ты свою дуру не спускай с линии, о Тихоне не заботься: к своему пределу -- дойдет...