-- Вот умница, Макс! Вот спасибо, что догадался!
Квятковский состроил шутовскую гримасу:
-- Я всегда говорил тебе, что имеет свои выгоды -- находиться в рабстве у хорошего извозчика! Если бы не Матвей! Мы с ним облетели в двадцать минут весь центр города... Валерьяна-то Никитича ведь тоже я извлек из английского клуба.
Борис продолжал рассматривать сестру. Соня, -- он не мог дать себе отчета, почему, -- казалась ему какою-то новою, незнакомою.
-- В чем ты одета, мать моя? Это не твое платье... И -- без шляпы?.. Платок какой-то чудаковатый...
Соня проверила костюм свой, пылая пожаром от стыда, испуга, досады.
-- Время ли было хорошо одеваться? Схватила первое, что под руку попало... Это Варины тальма и платок!.. Я -- смотри -- без калош даже...
Соня показала брату ногу в плохо застегнутом башмаке. Рысьи глаза Квятковского успели подхватить налету эту маленькую подробность...
"Гм...-- отметил про себя молодой человек.-- Что в переполохе убежала без калош, это возможно, это так... Но почему же она в расстегнутых башмаках?.. В постели быть не могла. Еще и сейчас только половина одиннадцатого... Неужели до того обленилась, что шлепает дома босиком?"
А Борису стало уже не до Сони. В числе все наплывающих знакомых лиц он со страхом встретил -- в самой глубине коридора, на узкой черной лестнице от кухни -- еще новые встревоженные глаза, которые мигали ему из-под клеенчатой фуражки и манили его к себе. То был Федос Бурст.