-- Борис, -- говорил он, увлекая молодого человека в первую отворенную дверь, в Сонину комнату.-- Борис, я случайно... То есть не случайно, а нарочно... а, черт! не те слова говорю, слова врут... Я, Боря, не ждал, что у вас тут приключилось... Это ужасно!.. Ты извини меня, что я в такую минуту... Но, видишь ли... М-м-м... время не терпит... Одна беда, говорят, не ходит, -- понимаешь?.. Ну, словом, того... Работникова взяли... и... и... Рахиль Лангзаммер тоже... увезли...
MEDICAMENTA NON SANANT *
XLIV
* Лекарства не лечат (лат.).
Антон Арсеньев выздоравливал трудно и медленно. Жизнь и смерть боролись за него долго-долго, и смерть отступила, только получив от арсеньевского дома, взамен Антона, другую жертву. Ранним утром после тяжкой ночи кризиса, когда Кни весело поздравил Валерьяна Никитича с началом выздоровления своего пациента, старик Арсеньев лично поднялся в мезонин Марины Пантелеймоновны -- сообщить ей счастливую новость, -- и нашел ее в смертной агонии. Тяжелое, конвульсивное умирание старухи длилось с лишком два дня. Антону с часа на час делалось лучше, Марине Пантелеймоновне -- с часа на час все хуже. Одним из первых впечатлений возвращенного к жизни Антона были аккорды далекого пения...
-- Что это? -- спросил он больше глазами, чем словами. Соня, дежурившая при нем в этот день, объяснила.
-- Выносят Марину Пантелеймоновну... скончалась...
В тяжелых глазах Антона впервые за все время болезни сверкнула искра -- не то большого испуга, не то большой радости... Он опустил веки. Пение звучало...
-- Что же ты, Соня, здесь, при мне? -- сказал он слабым голосом.-- Поди, проводи... ты, вероятно, желаешь... я могу побыть несколько минут один... ничего не случится...
Нимфодора Артемьевна Балабоневская чуть не на коленях вымолила у Валерьяна Никитича позволение ходить за больным Антоном, чередуясь у его постели с Сонею и Варварою. Когда Антон узнал ее, лицо его выразило неудовольствие и страх. Но тогда он был еще слишком слаб, чтобы протестовать, а Балабоневская была слишком готова заранее к протесту и решила, что -- хоть бей ее Антон, а она при нем останется и прочь не пойдет. В доме у Арсеньевых полюбили ее очень. Мягкий, тихий, глупый характер доброй женщины как-то хорошо пришелся по этому дому, столько лет жившему без лучей ласки, в взаимном равнодушном отчуждении всех членов семьи.