-- Ну как же... все-таки давно ли человек в тех самых стенах помер?.. Да и Бог с нею, Антон Валерьянович, -- конечно, царство ей небесное, и тем более -- теткою мне приходилась, -- но нехорошо помирала...
-- Нехорошо?
-- Даже чрезвычайно как нехорошо... Трудно очень... Шутка сказать: шестьдесят часов мучилась... Случись в деревне, давно бы над нею потолок разобрали по глухой мужицкой глупости... У нас, Антон Валерьянович, ежели кто очень трудно помирает, тех почитают за колдунов. И муки их, извольте понимать, происходят от того, что не может из них душа выйти прежде, чем не отцепилась от нее колдовская наука. И, ежели такой колдун или колдунья, что ли, очень мучится своим смертным часом, тут только два средства помочь: либо чтобы какой-нибудь из родни взял на себя колдовство, принял от умирающего науку его, либо разобрать над постелью потолок, чтобы душеньке было просторно улететь... А то -- дьяволы ее, душеньку-то, стерегут: она и боится выйти из тела... У дверей, у окошек -- всюду стерегут.
-- А насчет разобранного потолка недогадливы? -- мрачно улыбнулся Антон.
-- Насчет потолка недогадливы...
-- Кто при ней был тогда?
-- Я да старый барин часто заходили, Валерьян Никитич...
-- А Соня? Борис?
-- Софья Валерьяновна больше занимались при вас. А Бориса Валерьяновича она, тетенька покойная, сами не пожелали... Никогда ведь его не любили... "Уходи, -- говорят, -- уходи, -- ты не мой, ты чужой!.." Вас очень звали, -- договорила она, помолчав.
Блеск таинственного любопытства опять загорелся в глазах больного.