Володя нетерпеливо ударил разрезывательным ножом по столу.
-- Да вы знаете ли, на что вы его благословили? на что он молитв ваших осмелился просить?.. Ага! То-то... Этого сударя завтра ни в одном порядочном доме принимать не будут... Он безоружных людей убивать идет, -- вот на что ему кресты ваши понадобились...
-- Володька! Во сне ты или наяву?
Володя мрачно досказывал:
-- На Чиркинском заводе неслыханные беспорядки... тысячи в стачке... Вызвана военная сила, и командует отрядом Арнольдс... Либеральнейший господин Арнольдс!
-- Откуда ты знаешь? -- с тревожным подозрением устремилась к сыну мать.
-- Бурст забегал сказать... Там, по-видимому, Боря Арсеньев работает...-- нехотя пробормотал Володя, отводя глаза.
-- Господи! Господи! Горемычный наш Валерьян Никитич!.. Владимир! Если ты... Боже тебя сохрани! Пусть губит себя, кто хочет, но ты... Я умру! Так и знай: убьешь мать! Умру!..
-- Э, полно вам, мама! Я думаю, пора бы вам знать, что я в политику не мешаюсь и до всяких там ихних партий мне никакого дела нет... Для меня правда жизни сливается в радуге искусства... Но мне двуличность отвратительна... В гостиных либеральничает, а на Чиркинском заводе будет в рабочих стрелять... Да еще благословляется!
-- Но с чего же тебе кипятиться так, Володенька? -- все еще подозрительно домогалась Маргарита Георгиевна.-- Ведь не сам же он по себе идет на все это... служба... начальство приказывает... Он присягою обязан...