-- Нет, уж... я...
-- Во име Ойца, и Сына, и свентего Духа...-- набожно заговорила взволнованная Маргарита Георгиевна, по привычке, молясь на польском языке.
Арнольдс стоял на коленях, тяжело дышал. Поднялся он с лицом страшным и умиленным.
-- Благодарю вас... Теперь все -- как надо... Прощайте!
-- Ох, не говори ты мне этого глупого слова "прощайте", -- не люблю... Скажи: до свиданья! Прощаться только с покойниками должно, а мы -- будем живы, так и увидимся...
-- Будем живы, так и увидимся...-- как эхо, повторил офицер.
-- Какая у вас там комедия представлялась? -- раздраженно спрашивал пришедшую к нему в мезонин мать Володя, обвязанный компрессами, с желтыми полосами йода на шее до самых ушей.-- Агаша и Аниська до сих пор смехом задыхаются в буфетной: "Очень, -- говорят, -- интересно было -- господин Арнольдс словно послушник, а барыня -- будто архиерей".
-- За что же ты злишься? -- растерялась Маргарита Георгиевна.-- Что дурного? И почему ты не вышел к Федору Евгениевичу? Совсем неловко...
-- Очень приятно подавать руку всякой дряни!
-- Дрянь? Ты в своем уме, Владимир? Федор Евгениевич -- дрянь?