-- Господин поручик!!!
И оба молчат.
-- Понимаете ли вы, поручик,-- тихо и значительно говорит генерал, меряя Арнольдса глазами, в которых больше сострадания, чем гнева, -- что вы рискуете двенадцатью пулями?
-- Как вы изволили сказать, ваше превосходительство, я не первый год на службе и знаю ее лучше многих других.
-- Арнольс, всякого другого я давно приказал бы арестовать... Вам, только вам, потому что вы -- вы, я даю пять минут на размышление...
-- Бесполезно, ваше превосходительство. Быть убитым я согласен... Убивать братьев не буду.
Глаза генерала наполнились слезами, а рука... решительно и тяжело налегла на звонок...
XLVIII
Тяжелая полоса гнела, не отпуская. На письмо свое, отправленное Ольге Каролеевой в Париж с материнскими упреками и увещаниями, Маргарита Георгиевна получила ответ слезливый, крикливый и дерзкий. Выходило так, что бедную Оленьку никто не понимает, бедную Оленьку все обижают, и бедная Оленька не маленькая, а сама себе госпожа и, при всем уважении к мамаше, мешаться в дела свои никому не позволит. Подлые сплетни она, в чистоте совести своей, презирает и уж, конечно, менее всего ожидала, что им придаст сколько-нибудь веры ее родная мать... Маргарита Георгиевна пришла от этого послания в совершенное уныние. Написала в Париж просьбу Алисе Ивановне Фавар с подробным изложением всех грустных московских обстоятельств: "Наведайтесь, голубушка, к Ольге и посмотрите, как она там живет и что творит".
Письмо вернулось назад нераспечатанным, в конверте с траурным ободком, при извещении от родных старой гувернантки, что mademoiselle Алиса Фавар тихо скончалась три недели тому назад от острого воспаления брюшины и что семья Фавар несколько изумлена, каким образом madame Ратомская о том не осведомлена, потому что m-me Ольга Каролеева, хотя, к сожалению, и не мота по нездоровью лично присутствовать при погребении своей воспитательницы, но любезно обещала известить мать и сестру про общую невознаградимую потерю... Сквозь французскую утонченную вежливость в письме все-таки сквозила горькая обида, пожалуй, даже негодование.