Квятковский советовал:
-- Пренебреги!
-- Да! Пренебреги! Скучно, брат! Любовь не любовь, а есть уже привычка...
-- Не привыкай к чужим женам!
-- Притом,-- рассуждал Рутинцев,-- она -- собака на сене... и несноснейшая! Объявила мне разрыв, запретила бывать, а следит за мною по Москве, как шпион какой-нибудь: стоит мне затеять хоть самый невинный и маленький флирт, и я немедленно получаю от нее бешеное письмо и... и... и вот, например, сейчас я уже третий день состою в подлецах... Взялся было выучить Лидушу Кристальцеву верховой езде и принужден отказаться, потому что Ольга уверяет, что я подлец...
-- Ничего,-- утешал Квятковский,-- терпи, казак, атаманом будешь! Кто говеет, тот и разговляется. Надоест нашей милой Гамлетице траур,-- и потребует она себе горностаевый плащ... Ты мне лучше вот что скажи: как с Евграфом у тебя отношения -- еще ничего?
Рутинцев сделал гримасу...
-- Лучших быть не может...
-- Чем же ты недоволен?
-- Да... как-то совестно... Словно он слепой... Я уж и то стараюсь делать для него решительно все приятное... чтобы, понимаешь, доказать ему, что -- если даже там жена.... и прочее, то в остальном, с точки зрения дружбы, я безупречен... хороший приятель и корректный джентльмен... Резон? не правда ли? Я ведь его, в сущности, очень люблю...