-- Так что же? -- воскликнул Володя,-- я очень понимаю это. Я знаю, что наступило время выбирать либо ее, либо тебя -- и уж, конечно, не расстанусь с тобою, но не могу же я сказать о том сестре прямо в глаза...
-- Стало быть, тебе -- только бы голову под подушку спрятать, а то грома не боишься?
-- Не боюсь,-- бледно улыбнулся молодой человек.-- Это очень скверно, что я такой нерешительный, но -- что же делать, если я не выношу прямых и резких объяснений? Я от них не только душою, но даже телом болен делаюсь... Желудок... ноги... спина... Ты придумай что-нибудь, Агаша! Я, право, вне себя,-- так мучит меня неопределенность эта.
-- Известно,-- согласилась Агаша,-- сидеть ни в тех, ни в сех -- хорошего нет... И бабе срам, не то что мужчине... Так ли, сяк ли, надо кончать...
Володя повторил, как эхо:
-- Надо кончать.
Тем временем Ольге Александровне случилось разговориться с своею экономкою, которой оказалась известною вся подноготная отношений Владимира Александровича к Агаше: в людских уже старая новость! На Каролееву это, и всегда нерадостное бы, открытие теперь подействовало как-то особенно скверно. Смерть Маргариты Георгиевны вообще потрясла веселящуюся барыньку и немножко как будто остепенила ее. Ольга с ужасом вспомнила, что незадолго до кончины матери почти поссорилась с нею за свой несвоевременный заграничный вояж, и, быть может, дерзкое письмо ее не осталось без влияния на нервное состояние покойной, разрешившееся в такую внезапную и грозную катастрофу.
-- Хорошо еще, что эти милые амуры моего прекрасного братца не выплыли на свежую воду при жизни мамы... Это значило бы убить ее, прямо убить!..
Сама Ольга Александровна ознаменовала свои угрызения совести тем, что временно отставила от себя Илиодора Рутинцева. Тот ходил мрачнее ночи и жаловался Квятковскому:
-- Говорит: "Не показывайтесь мне на глаза, я не могу вас видеть, vous avez tué ma mère..." {Вы убили мою мать... (фр.)} Ну глупости же! Сам посуди: где же я мог tuer. {Убить (фр.).} Маргариту Георгиевну... Я был в Париже, она в Москве... и, наконец, я старуху так уважал... и она всегда была ко мне так любезна... За что мне ее tuer!