-- Да, оно, конечно, лучше!-- подтвердил урядник и тронул лошадь.-- Счастливого пути, господин Куц!
-- А вам счастливо оставаться!
Когда расстояние между ними выросло уже сажен на сто и урядник на холме стал маленький, как вырезной всадник на вырезной бумажной лошадке, прохожий -- у опушки рощи -- повернул назад бледное, смеющееся, счастливо взволнованное лицо:
-- О Борька, Борька, Борька!-- весело воскликнул он вслух,-- да какой же ты паинька и молодчинища становишься! Присутствие духа за первый сорт, и актер великий... Одобряю! Надо себя по головке погладить!
И он, в самом деле, стащив с головы свой разноцветный блин, поласкал свои буйные прямые темные вихры. Патом быстро-быстро пошел вперед. Шел и все веселее думал: "Смеюсь, фамильярничаю, даже острогу из Гоголя пустил... Нет, когда владеешь собою, то жить еще очень можно... Не робей, Боря!.. То бишь,-- не робей, Васька Куц!.. Какое глупое имя, однако! Нечего сказать, наградили друзья паспортом... Куц, Куц... даже символическое что-то и насмешливое чудится!.. А кто-то он, на самом-то деле, и где теперь гуляет этот Васька Куц? Взглянуть бы на него хоть одним глазком... Может быть, бедняга уже в сырой земле давно..."
Приближаясь к Царицыну, путник сильно замедлил шаги.
"Рано,-- соображал он.-- Встретиться с Бурстом условлено к пяти, а сейчас три с половиною..."
Он дошел до плотины, соединяющей заозерный низменный лес с нагорным царицынским парком, и круто повернул в чащу налево. Перешел старинный каменный мост над тинистым протоком, весь заросший мохом и погрязший вековою тяжестью в трясину на добрую треть высоты. Поднялся на кустистый пригорок и очутился на широкой поляне, в высокой густой траве и в зеленом кольце молодого орешника. Здесь путник стал на колени под кудрявою, развесистою липою и долго шарил руками во мхах, облепивших длинные могучие корни старого дерева. Наконец пальцы путника нащупали нечто металлическое,-- он просиял лицом и вынул из-под корня один за другим три револьверных патрона.
-- Целые!!!-- радостно воскликнул он и даже запрыгал, потирая руки.-- Три и целые! Следовательно, придет, и все благополучно, и ни за кем не следят, и на Шипке все спокойно... Ура, vivat и ewiva!.. {Ура и да здравствует!.. (ит.; лат.).} А теперь -- главное, чтобы не заснуть, покуда он не придет, потому что -- черт знает, до чего я устал, и сон так с ног и валит... Птицы трещат... Лес тепло пахнет... Листва эта дрожащая... Мох мягкий... Нехота заснешь... Хоть бы книга была,-- черт!.. Ничего, ничего! Крепись, Васька Куц! Держись, Борис Арсеньев!.. Если уж очень начнет клонить ко сну, стану лазить по деревьям: оно взбодрит!..
Но ждать ему пришлось не очень долго. Не прошло и часа, как с протока послышался плеск весел, и голос, весьма похожий на рев быка среднего возраста, запел фальшиво-префальшиво из "Цампы":