-- Здравствуйте. Простите, никак не мог раньше: начальник канителил меня по графику. А где же -- товарищ к отправлению?
-- Я его на всякий случай под вагон уложил.
-- О! Напрасно вы так утруждали себя, товарищ. У нас просто. Слежки никакой. Жандармы -- лодыри на заказ. Только и умеют, что опивать буфетчика на даровом пиве. А между рабочими духов нет, не опасайтесь.
-- Однако, крестник, ты сам фонарь-то свой приглушил?
-- Так это я -- ради дежурного паровоза. Машинист на нем работает не больно чтобы из умных. Примет, что я даю ему сигнал,-- двинет сюда машину, еще крушение устроит, загремит с откоса-то, дурацкий черт... Пожалуйте, что ли. Упомещу вас, товарищ. Барином поедете.
Ролью сцепщика, заранее условленною между ним и Бурстом, было -- спрятать Бориса в пустом товарном вагоне, перегоняемом этою ночью в Москву на соединительный путь с Ярославскою железною дорогой к безопасному пункту, где сцепщиком был тоже товарищ. Там Бориса должен был ждать студент Рафаилов с инструкциями от партийного комитета.
-- Ишь, какая утроба на колесах!-- острил Бурст, просунув голову в черную дыру вагона после того, как она поглотила Бориса, затхлою ночью своею дышавшею изнутри в ночь внешнюю хлебным запахом недавно перевезенного и выгруженного зерна.
-- Ты, Боря, здесь -- чисто, как Иона во чреве китовом.
-- Товарищи,-- хрипел сцепщик,-- если вы имеете о чем переговорить друг с другом, то не отменяйтесь: времени у вас довольно. Путь занят. Станция отпустит поезд не ранее, как после полуночи. За безопасность вашу здесь я ручаюсь. Можете беседовать как в своей собственной квартире. Хоть песни пойте, если в охоту,-- никто и во внимание не возьмет.
-- Это лихо!-- одобрил Бурст,-- только, брат крестник, смотри: не отправь и меня за компанию с товарищем на Ярославку.