-- Да -- что же? -- удивился Федос: настолько не в обычай было, что кто-то страстно спрашивает о Соне, кто-то беспокойно интересуется Сонею, кто-то тревожится и волнуется за Соню -- хотя бы даже родной брат.-- Да -- что же? Обыкновенно: Соня как Соня. Что ей делается? Перемен никаких, разве что -- толстеет... Чему еще быть от нее? Словно ты ее не знаешь.
-- Не знаю, Бурст,-- быстро отозвался скорбный голос из темноты.-- И ты не знаешь. Никто не знает. Забросили мы нашу Соню. Не потрудились узнать. Я прозевал сестру мою, Федос. Хорошая была девушка. Не знаю, какая женщина из нее выйдет, но девушка была хорошая. Не должен я был, не должен -- так оставлять ее -- без призора, на произвол судьбы, на ветер, на погибель...
-- Извини меня, Боря, но это у тебя -- нервы. С чего ты расстонался? Уж о ком, о ком сокрушаться -- только не о Софье Валерьяновне. Девица солидная, приватная, первый сорт -- утешение человеков! На нее глядеть да радоваться, а не то что хныкать.
-- Эх, Бурст!
Борис оборвался и замолчал.
-- Бурст!
-- Ну?
-- Можешь ты увидеться с нею завтра?
-- М-м-м... нет, брат. Суток трое мне тоже надо будет употребить на заметание следов. Арсеньевы мне сейчас -- не с руки.
-- Ты же говорил: за тобою не следят?