Они прошли несколько шагов молча.
-- Ну а туда пойдете? -- нерешительно и вполголоса спросила Лангзаммер.
-- Туда? -- быстро переспросил Борис.-- Конечно, пойду. Там я не студент, а просто революционер, член партии, товарищ. Я свои студенческие обязанности как товарищ покончил, а туда призывает меня политический долг. Конечно, пойду. И Федос идет. А вот вам не советовал бы...
-- Ну уж это вы, Боренька, -- ах, оставьте!
-- Маленькая вы, слабая... сомнут вас.
-- Ну и "пущай" сомнут... мое дело!.. А пойти -- и не отговаривайте -- пойду! пойду! пойду!
XXXV
От Курского вокзала по Маросейке к "городу" двигалась странная процессия. Медленно катилась черная тюремная карета Колымажного двора, окруженная пешим конвоем. За каретою и по обеим сторонам -- в ряд с конвойными -- бодро вышагивали маленькие группы молодых людей, возбужденных, веселых и бледных. Всего -- человек пятьдесят. Они что-то пели, махали платками. Из решетчатых оконец кареты выглядывали на них, чередуясь, испитые лица с глазами любопытными, но скорее смущенными и недоумевающими, чем радостными. Конвойные растерянно косились на странных провожатых, но не гнали их прочь. Молодежь, с своей стороны, не трогала конвойных. У командующего офицера, очевидно, не было инструкции на случай мирной демонстрации, -- и он недоумевал, что ему с этою толпою делать. Никаких насилий она не производила, попыткою освобождения пленников, заключенных в карете, не угрожала, а нынешнего обычая палить в толпу только за то, что она -- толпа, в те времена еще не было и в помине. Процессия проходила переулок за переулком, улицу за улицею, -- ей никто не препятствовал. Околоточные на перекрестках и городовые с своих постов как-то искусственно спокойно окидывали ее равнодушными взглядами, а иные даже -- не то сдуру, не то иронически -- брали под козырек. Зевак на панелях выросли целые шпалеры. Смотрели молча и -- ничего не понимая. Политическая манифестация была еще неслыханною редкостью. Некоторые принимали процессию за еврейские похороны, другие -- за свадьбу, третьи -- несколько ближе к истине -- уверяли, что, должно быть, начальство опять восстановило торговую казнь и кого-то везут наказывать на Болото, где объявлялись в старину приговоры. У Армянского переулка поперек Маросейки протянулся обоз ломовых дрог. Процессия скучилась, улица запрудилась народом.
Волнующийся и смущенный конвойный офицер стал было командовать:
-- Разойтись... не тесниться... Господа, я честью прошу...