-- И вас знаю, и господин Бурст мне известен, а Бориса Валерьяновича я когда-то на руках носил. Потому и осмелился предупредить вас. Преступаю служебный долг, но уверен, что вами предан не буду... Готово, поручик. Счастливый путь... Не будьте в претензии, сами видите: наша ли вина? Никакой возможности, валом прут, несносно сволочная публика... Господа! Не толпиться, расходиться... Ничего нет интересного. Со всяким может случиться. Степанов! Осади дурака -- с шишкой... Куда полез, борода?
-- Теперь я вас узнал, -- тихо сказал Борис, -- вы господин Мутузов... отец Лиды Мутузовой, не правда ли?
-- Так точно-с. Вашей сестрицы подружка, дочка моя, вместе учились в гимназии... Но -- откровенно вам скажу -- не потому-с... А другую дочь имею -- старшенькую... Клавдию... Пропала на этих ваших делах... Ныне в Нерчинском-с... Хотя служу в полиции и нахожусь в несчастии, -- отец-с... могу понимать... Ради нее-с... Извините... что мог...
И, как волчок вертящийся, господин Мутузов откатился и, ругаясь, очутился уже по другую сторону улицы. А карета затарахтела в очищенный между двумя подводами раздвинутого обоза проезд, тяжело катясь вниз с мощеной горы на низменный плац, обставленный великолепными зданиями трех театров, двух шикарных гостиниц, длинною белою стеною Китай-города и пресловутым Тестовским трактиром, без коего в деловой Москве ничто же бысть, еже бысть.
-- Ну-с, друзья мои... дело нешуточное... Мы за этого благодетельного бурбона должны нашим угодникам по хорошей свече поставить, -- говорил Федос Бурст, присев на колесо неподвижно выжидающей подводы, тогда как мимо его валил за каретою муравьиный поток вольных и невольных демонстрантов.-- Командую вам allegro udirato! {Аллегро удирато!-- быстрое удирание (ит.).} Отсюда, как из-за баррикады... ловко отступление... Ты, Борька, жарь на Неглинную, я с Лангзаммер в Никольский пролом.
Но Борис, быстрым мельком взглянул на приятеля, двинулся за толпою.
-- Борька!
-- Ты -- как хочешь, -- услыхал он ответ, -- я пойду вперед.
-- И я с вами, Борис, и я!..-- крикнула восторженная Лангзаммер.
-- Борька! Но ведь это же нелепо. Никакой дисциплины! Нас раздавят. Мы повторим семьдесят восьмой год...