Огромное высокое университетское крыльцо почернело от студенчества, высыпавшего из аудиторий и с большой сходки в актовом зале. Неслись грозные, ободряющие крики. Уцелевшие демонстранты сразу потонули в товарищеской волне. Их обнимали, целовали, жали им руки... На крыльце грянуло "Gaudeamus". Кузовкин, завидя Бориса, быстро сбежал к нему навстречу.
-- Что у вас?
-- Ты видишь.
Борис указал на толпу, бесновавшуюся на улице, как стадо рассвирепевших горилл. Они потрясали неподатливыми воротами, лезли на фундамент решетки. Рыбник, опять успевший оправиться, прыгал за железными прутьями, точно черт какой-нибудь, и диким сиплым голосом выл на Бурста какую-то уже нечленораздельную ругань. Гвалт и вой стояли невообразимые.
-- Отворяй ворота! Не то разнесем решетку!
-- Камня на камне не оставим в вашем окаянном гнезде!
-- В ножи вас!..
Но студенчество все прибывало и прибывало, и его внушительная масса произвела впечатление. Меньше напирали на ворота, среди прыгающих силуэтов на решетке появились уже спокойные фигуры простых зевак.
-- Отворяй ворота, -- шебаршили еще профессиональные горланы, -- всех прикончим, духа вашего не останется!
Со студенческой стороны тоже задирали: