Красавец неловко осекся и отступил за спины товарищей, недовольно бормоча:
-- Удивляюсь... кажется, каждый имеет свободу действия... Замечания... И каким начальническим тоном... Генералы у нас завелись... самозванные генералы...
Кузовкин проводил его глазами...
-- Препротивный господин, -- с убеждением сказал он Борису.-- Ужасно мне подозрителен. Сейчас сходку смутил... такую красноту и левость загибал ни к селу ни к городу, что я едва удержался, чтобы не назвать его провокатором. Теперь за револьверы взяться желает... Ты слышал? Какое-то непременное стремление подвести университет под обух.
-- Да ведь ты и меня в том же самом обвиняешь, -- улыбнулся Борис.
-- Ну, Борис Валерьянович, такие вещи -- даже и в приятельскую шутку говорить не следует... Et modus in rebus!.. {Всему есть мера!.. (лат.).} Ты -- Борис Арсеньев, за тобою -- партия, а этого франта я начинаю серьезно подозревать, не правительственный ли агент...
-- Черт его знает... Не люблю записывать людей в шпионы -- зря, без доказательств. Может быть, просто выскочка, надеется выйти в вожаки для беспартийных... А что дурак и отвратителен, в этом я совершенно с тобою согласен... Но надеюсь, что мы встретились не для того, чтобы беседовать о достоинствах господина Нисшественского? Рассказывай, что у вас.
-- У нас...-- протяжно начал Кузовкин...-- Ах, вот это нехорошо, вот это сейчас совсем: некстати и очень нехорошо!-- оборвался он, указывая на Рахиль, Бурста и еще нескольких, посторонних университету пришельцев.-- Сходка постановила, чтобы провести протест строго легально и исключительно своими студенческими силами. Чтобы не было даже тени чего-либо похожего на заговор с другими учебными заведениями. Чужие сейчас нам совершенно лишние.
-- Куда же прикажешь их девать? -- вспыхнул Борис.-- Ты видишь: мы в осаде... Не выбросить же нам товарищей в звериное море это.
-- Кто говорит... Но надо их спрятать. В арку -- к служащим или по профессорским квартирам. Они не могут ни участвовать, ни даже присутствовать на сходке... мы дали слово совету...