-- Напрасно давали. Слово нелепое... неизвестно, зачем сами дробите силы свои.
-- Может быть, но -- давши слово -- крепись... А университет, брат, закроют... Ректор -- прямо от попечителя -- проговорился впрямую... Там пойдут на все...
-- Ну что ж? -- равнодушно возразил Борис, -- мы плакать не станем...
-- Что вам плакать? Вода на вашу мельницу. Но мы станем. И потому, брат, поставлено сходкою: на петиции стоять крепко, а если начальство будет грозить закрытием университета, то мы закрыть не позволим.
-- То есть как не позволите? -- насторожился Борис.-- Какими же средствами?
-- Просто решили не признавать университет закрытым, от кого бы такое распоряжение не исходило, и не расходиться из университетского здания, покуда петиция наша не будет удовлетворена. Пускай расшвыряют нас силою или арестуют всех оптом, -- но мы у себя дома и по доброй воле никуда из своего дома не пойдем.
-- Да ну? -- встрепенулся Борис с радостно зазвездившимися глазами.-- Вот это здорово... это молодецки... Даже не похоже на вас, не в обиду тебе будь сказано.
-- Ничего, мы к вашей любезности привыкли... В другое время я сильно побранился бы с тобою за это, -- Кузовкин кивнул на толпу, бушующую на Моховой, -- все-таки втравили вы нас в политику, сумасшедшие!.. но... все к лучшему в этом лучшем из миров: сейчас оно удивительно кстати.
-- Улица в нашем деле всегда кстати.
-- Ну это -- de gustibus non est disputandum... {О вкусах не спорят... (лат.).} A вот -- что сейчас студенчеству некуда податься из университета, как в страшную толпу эту, и что благодаря тому мы не будем иметь дезертиров, -- твоя правда.