-- Ах, несколько вопросов? С удовольствием... Господин студент! господин студент!-- позвал он последнего экзаменованного.-- Пожалуйте-ка сюда... Вот его превосходительство желают задать вам несколько вопросов... О чем вам угодно спросить его, ваше превосходительство? Извольте спрашивать, ваше превосходительство!..
Его превосходительство сконфузилось, сознавая с похвальною скромностью, что курс наук, когда-то пройденный им в "Лошадиной академии", не слишком-то надежный ценз для экзаменатора по римскому праву.
-- Я, собственно, желал бы, чтобы вы, Никита Иванович, его спросили...
-- А я уже имел честь докладывать вашему превосходительству, что мне господина студента спрашивать не о чем... Но он весь -- к услугам вашего превосходительства... Извольте спрашивать, ваше превосходительство!
Но его превосходительство, сконфуженное, перепуганное, разобиженное, вспотелое, красное, уже пустилось наутек и, выходя, имело удовольствие слышать, как за его спиной аудитория грохнула гомерическим смехом.
А Крылов набил нос табаком и гнусил с хладнокровием:
-- Вот тоже есть русская сказка... а?.. Жили-были старик со старухой... а?.. И было у них три сына... а?.. Два сына умных, а третий -- попечитель учебного округа.
И вот этакий-то "третий сын" изволил теперь явиться к студенчеству в качестве отца-командира, посланного "подтянутъ Москву", как Апухтин подтягивал Варшаву, а Сергиевский -- Вильну. Ограниченный, самодовольный, весь -- воплощенное "себе на уме", отборный перл бюрократического мещанства, Капнист показался студентам каким-то Чичиковым, приехавшим покупать мертвые души. Даже и щеки у него были такие, будт о он их моет особым мылом, сохранившимся от службы в таможне.
-- Здравствуйте, господа.
Ему не ответили. Он заговорил -- при всем своем апломбе -- с большою натугою: нелегкое дело чувствовать против себя немую вражду глядящих на тебя в упор восьмисот человек... Сходка слушала довольно спокойно, покуда речь Капниста не выяснила, что министерство не хочет знать никаких петиций, замкнуло уши для всех академических требований и приказывает студентам безусловную покорность и немедленное возвращение к занятиям, без рассуждений -- под страхом в противном случае самых суровых мер и наказаний. В громадном актовом зале было тихо, как в склепе погребальном... И вдруг -- в паузе переводящего дух Капниста -- ясно, спокойно и отчетливо прозвучало, вспыхнув, как далекая молния, одно лишь короткое слово Кузовкина: