-- Сделайте ваше одолжение, -- отвечал любезный пристав, -- в тюрьме много места: достанет для всех.
Арестованные встречали присоединяющихся громом аплодисментов, радостными криками, пением "Gaudeamus". Когда миновали квартиру ректора, загудели и завыли свистки. Шествие то и дело нагоняли и обгоняли санки с встревоженными родителями и родными арестованных. Бледнолицые, они вставали в санках на ноги, искали испуганными глазами своих близких, кричали, махали руками и ссорились с конвойными, что не пускают ближе и не дают говорить. На углу Тверской Борис Арсеньев увидал издали черную фигуру брата Антона и послал ему рукою поцелуй. Антон сейчас же пришагал длинными ногами своими к казацкой цепи и пошел рядом, переговариваясь с братом. Он был оживлен, заинтересован, в духе...
-- Господин Арсеньев, виноват-с, но этого никак нельзя, -- что вы изволите говорить с арестантом...-- поспешил к нему Замайский, козыряя с заметною почтительностью.
-- Хорошо... Не буду, -- вяло отстранился Антон.-- Почему вы меня знаете?
-- Помилуйте, Антон Валерьянович, вас ли не знать? Такая, можно сказать, звезда общества!
Антон усмехнулся.
-- Протокол о каком-нибудь моем скандале составляли, должно быть, когда-нибудь?
Замайский подтвердил с удовольствием:
-- И это было... Так точно. Как же-с! Не без того... Годов шесть тому назад -- у Матильды Карловны на Цветном бульваре большой дебош учинили... Хе-хе-хе! Люди молодые... Любите веселенько пожить!.. И опять же Нимфодоры Артемьевны Балабоневской домик -- в моем участке-с. Превосходнейшая оне дама-с, Нимфодора Артемьевна, только, извините за выражение, насчет санитарии с дезинфекци? ей скупятся и непокорны. Каждую весну приходится на них акт составлять.
Антон, сразу хмурый, отвернулся к брату.